— Почему ты так меня называешь?
— Твое имя слишком длинное. Так быстрее. Разве не под именем Фрэн Дейл ты училась в Даркорийской академии темных искусств?
— Кстати, академия и Свободные земли! — воскликнула я. Воспоминания о любимой академии всколыхнули другие и подсказали мне, какой вопрос задать следующим. — Что ты делал в Свободных землях? Почему тебя искали ищейки? И как тебе удается менять цвет магии с нейтрального на светлый?
— Надо же, сколько вопросов, — пробормотал Рейган, откидываясь на спинку дивана.
— Давай по порядку. Что я делал в Сводных землях. Искал способ остановить червоточину. В империи очень мало по-настоящему сильных темных магов. А если есть, то мой интерес к ним скрыть не удастся, поэтому я и отправился за перевал. Но действовал слишком… напористо и быстро, чем вызвал интерес ищеек.
— И все? — разочарованно протянула я."
"— Да. Я ничего не крал, никого не убивал. Просто задавал слишком много вопросов, которые многим не понравились. А по поводу цвета маги.
Я нейтральный маг, цвет моей силы фиолетовый. Но я не могу явиться с ним в империю, это вызвало бы вопросы. Кроме того, у вас считается, что нейтральные маги очень слабые.
— Но это не так? — догадалась я.
— Не так, — огласился он. — Мы способны использовать и светлую, и темную магию, поэтому сильнее, чем те и другие. Раньше нейтральным магов было мало, но с каждым годом их становиться все больше, а темных все меньше. Мы, можно сказать, следующая ступень развития.
Я лишь покачала головой.
— Прости, что не восторгаюсь, но ты же понимаешь, что вам доступно не все.
— Теперь понимаю. Ты видишь то, чего не видим мы, — спокойно признал Рейган.
— Ты упоминал, что темных магов мало, но ведь они есть. Почему никто ничего не сказал раньше? Почему вы не спросили?
Рейган вздохнул.
— В этом-то и проблема. После того, как темных стало меньше, большинство твоих… сородичей ушло.
— К-куда? За ворота? — не поняла я.
— Нет. Они здесь, в Запределье, но живут обособленно, в собственной общине, никто не впускают и никого не выпускают.
Считают, что только благодаря своей сплоченности и обособленности сохраняют свой вид.
— А как же… — я запнулась, пытаясь вспомнить того темного, который так нравился Беатрис, — как же Ханс Верфолд?
— Я сказал, что большинство, но не все. Те, кто остался… их дар не такой сильный. Они не видят. Чувствуют, но не видят. Кроме того, — Рейган вздохнул, — мы совершили ошибку.
