— В ваших хрониках много чего нет, — прохрипела я и сделала небольшой глоток.
Больно и невероятно сладко — вода вызывала разные ощущения, но точно приносила облегчение. Судорожно вздохнув, я сделала еще один глоток, потом еще один. И чем больше я пила, тем легче мне становилось. Дело было не только в боли, я начинала успокаиваться. Зрение постепенно прояснялось и у меня получилось осмотреться: все та же комната, кровать с массивными ножками, и я на ней в плотной сорочке. Рейган в брюках и распахнутой на груди рубашке сидел на краю и продолжал встревоженно на меня поглядывать.
Гримуар лежал чуть в стороне, почти у самого края постели. Он больше не светился и не шелестел. Похоже, выполнил свой долг и снова закрылся. Небольшие светильники горели в углах, разгоняя тьму, но не ослепляя.
Я снова покосилась на гримуар и слегка скривилась. А ведь я считала себя умной ведьмой, собиралась отказаться от сомнительного удовольствия разделить прошлое с Дианой. И что? Сама добровольно в это влезла.
И кто я после этого?
— Зенден знал? — после небольшой паузы поинтересовался Рейган, привлекая к себе внимание.
Я посмотрела на него и тихонько вздохнула.
В сумраке комнаты Рейган выглядел очень и очень… интригующе. Весь такой таинственный, мрачный, загадочный. Его лицо оставалось в полутени, а глаза сверкали, словно два драгоценных камня. В них хотелось смотреть… в них хотелось утонуть. Распущенные темные волосы лежали на плечах и спине, а пара прядей падала на лицо.
Я поймала себя на мысли, что хочу податься вперед, протянуть руку и убрать их, коснуться его кожи, ощутить покалывание короткой щетины на своих пальцах… своем теле.
— Фрэн? — голос мужа прозвучал хрипло.
Взгляд фиалковых глаз скользнул по моему лицу, опускаясь на губы, которые сами собой приоткрылись.
«Боги, что я творю? Меня едва не убили, а я… о чем я вообще думаю?!».
Отвернувшись, я сделала еще глоток. Прохладная вода слегка обожгла горло, приводя в чувство. Этой короткой передышки хватило, чтобы вспомнить вопрос, который он мне задал.
— Да, — прокашлявшись, пробормотала я. — Срок был небольшой.
Снова повисла тишина. Я опустила глаза, Рейган смотрел на меня. Я кожей чувствовала его взгляд, но упрямо изучала край одеяла.
— Это многое объясняет, — наконец произнес он.
— Конечно. Самые сильные проклятия — предсмертное и материнское, а тут смешались оба. Даже подумать страшно, что Диана чувствовала в тот момент.
