Она слишком испачкана, — произношу я, размышляя вслух и смотря на свое потасканное за время наших приключений платье."
"Рваный подол выглядит неважно, из него точно не сделать бинты. Стирать ткань здесь тоже нечем. Единственная чистая ткань — мой подъюбник. Но если я использую его, придется оголиться прямо перед Кайросом, оставшись практически обнаженной…
Впрочем, лучше пережить несколько минут стыда, чем остаться здесь совсем одной! А вдруг он умрет? Только этого мне не хватало. Одна я тут не выживу явно.
— Куда это ты? — заметив, что я пячусь ему за спину, удивляется Кайрос.
— Не оборачивайся. Пожалуйста, — чуть ли не молю. — Я… хочу сделать новую повязку тебе.
Кое-как выпутавшись из платья и добравшись до нижней юбки, торопливо рву ее на лоскуты, чтобы хватило на повязку с запасом. От загрязнённых участков ткани приходится безжалостно избавляться.
Однако, когда надеваю платье обратно, понимаю, что щиколотки мои теперь открыты местами, и выглядит это как… как мечта столичного дизайнера, которые в моем мире внедряют ретро стиль в уличный.
— Вот, — протягиваю я Кайросу сложенный кусок ткани. — Приложи это к ране, а я сверху еще одну положу. Должно быть нормально.
Кайрос реагирует на мое приближение молниеносно, поворачиваясь. И как-то заторможено осматривает меня, задерживая взгляд в районе теперь заметных ног.
Упс. Кажется, здесь не принято их так оголять… Впрочем, он видел меня и не в таком виде. Да и вообще, мы ведь муж и жена…
Не считая нужным уточнять, что творится у него в голове, я приближаюсь и аккуратно обматываю его плечо тканью, стараясь сделать это как можно туже.
Он напряжен, но ощущение, что теперь это напряжение не от боли. Я это чувствую. Кайрос слишком пристально смотрит на меня, что мне в один момент кажется, что воздух вокруг нас начинает слегка искрить. Его близость, участившиеся дыхание, запах… все это кружит голову и довольно сильно сбивает с толку.
— Готово, — шепчу я, отступая, и наши взгляды в миг встречаются.
Король смотрит так пронзительно, словно вот-вот дыру во мне проделает.
А я отчего-то тушуюсь под его этим взглядом, серьезным, внимательным, другим. Раньше в его глазах была только жгучая ненависть, теперь кажется появилось что-то еще, а что это — не знаю. Не могу ни объяснить, ни понять.
— Что это было? — спрашивает он, его голос хриплый, ниже, чем обычно.
— Что? Помощь. — язвительно отвечаю, пытаясь скрыть свою панику. — Я может тоже не хочу объяснять совету, почему ты умер в шахте.
