– Почему мы перестали общаться? – тихо спрашиваю.
И это правда тот вопрос, который хочу задать. Он уже который час крутится у меня в голове.
– Мы же так хорошо дружили, – вскидываю взгляд на Костю. Его скулы напряжены, я вижу, как двигаются желваки, и это странным образом завораживает.
– Мы были детьми.
– А сейчас?
– А сейчас ты девушка моего друга.
Грустно хмыкает и мажет по мне нечитаемым взглядом. Черт, ему точно двадцать? Кажется, между нами такая разница, что становится страшно.
– Бывшая девушка, – вскидываю голову и говорю уверенно.
– Значит, не простила?
Он, наконец, разворачивается ко мне лицом и впивается таким взглядом, от которого от кончиков волос до пальцев на ногах все шевелится. Резко вдыхаю и, словно стекольная пыль вонзается в легкие, раня и царапая.
– Ты все знал?
Исаев отворачивается. Конечно, кто после такого может упрямо смотреть в глаза? Я бы не смогла. Что это? Мужская солидарность? Дружеская верность? Что?
Ненавижу их обоих.
В животе тяжесть, которая поднимается и стягивает спазмом желудок, следом горло.
– Никогда так больше не делай, – снова говорит. Сухо, безэмоционально. Как настоящий юрист.
– Не целовать, ты имеешь в виду?
Костя отмалчивается. И это раздражает. Сотни мыслей крутятся в голове, почему он сейчас такой. И, уверена, ни одной верной.
– Ты прав. Никогда так делать больше не буду.
Наклоняюсь к нему и говорю все быстро и зло. Обидел ведь. А чем, разобраться не могу.
Вдыхаю и чувствую его аромат. Снова и снова возвращаюсь в ту комнату, когда между нами не было свободного пространства, а потом поцелуй.
Так все ясно ощущаю, что снова трогаю свои губы.
Уши и щеки пылают. Ненавижу, когда начинаю краснеть. В салоне темно, и Костя ничего не замечает, а я все равно неуютно себя чувствую, когда заливаюсь пунцовой краской. С шампанским внутри было проще. Если что, можно было бы свалить на алкоголь, который кипятит кровь.
Я нагло рассматриваю его губы. Жесткие и уже по-настоящему мужские. Когда он только успел так измениться?
Воздух тяжелеет, становится гуще и приторней.
Наши запахи сливаются и пьянят. Дурман в голову прокрадывается, иначе не могу дать объяснение своему поведению и своим ощущениям рядом с Исаевым.
Только еще чуть наклоняюсь.
– Иди, Аленка.
Зло хлопаю дверью и иду к кованым воротам, не оборачиваясь. Отчего-то знаю, что он не уедет, пока я не закрою за собой дверь. Контролирует и проверяет.
Уже в постели понимаю, что Костя звонил мне, когда я сбежала.
