Выслушав Александра Романовича, он едва сдержался, чтобы не расхохотаться: один бывший любовник подыскал дом другому бывшему любовнику, при этом оба даже не догадывались, кому он раньше принадлежал. Радченко наконец приобрел себе дом под Минском, но ничего не знал о том, что Крапивина продала его из-за финансовых трудностей и собиралась выкупить обратно. Теперь же Ляхов решил посоветоваться, можно ли поговорить с Алексеем Ярославовичем о продаже коттеджа прежней владелице.
Честно говоря, услышав это, Цеховский поначалу не поверил ни единому его слову: скорее всего это очередная интрига.
Но, выслушав сбивчивые аргументы, задумался: возможно, так оно и было… А что, если…
Пообещав Александру Романовичу, что сам поговорит с Радченко, он попросил ни с кем больше не обсуждать этот вопрос: мол, надо все продумать.
…В дверь квартиры позвонили.
Отпустив час назад своих охранников, Максим предупредил вахту в подъезде, что около десяти к нему придет гость. Щуплый, как всегда, был пунктуален.
— Ого, какие у тебя хоромы! — прищелкнул он языком и, не имея привычки разуваться, ступил заляпанными грязью ботинками на пушистый ковер в прихожей.
Максим поморщился, но промолчал: если все сложится удачно, он никогда не вернется в эту квартиру. Все свое имущество несколько часов назад он переоформил на приемлемых условиях: дачу продал — деньги лежали под шкафом в дипломате, сумма, причитающаяся за квартиру, в скором времени должна была отправиться на заграничный счет.
— Ну, чего звал? — плюхнулся в большое кожаное кресло Щуплый.
— Должок за тобой.
— Знаю, — не дал договорить гость. — Потому сам и не звонил. Мы эту бабу в больнице хотели достать…
— Поздно, — перебил его Максим. — Пусть живет… У меня к тебе другое дело: одного человека надо перевезти из Минска в Москву.
— Сам, что ли, прикатить не может? Границ нет…
— А он пока еще не догадывается, что ему надо сюда прикатить. Сынок… скажем так, одного конкурента.
— Та-а-а-к… Детей красть мне еще не приходилось… Не мое это.
У меня закон: старых и малых не трогать.
— А ему уже есть восемнадцать, — пояснил Цеховский, подивившись в душе принципиальности матерого бандита.
— Ну и чем он тебе не угодил?
— Не он, а его мамаша… Путается под ногами, работать мешает. Вот подержу недельку сына взаперти, смотришь — и сговорчивей станет.
— А если баба в ментовку настучит?
— Припугнем — не настучит. Сын-то — единственный.
Слушая, Щуплый задумчиво вертел на пальце брелок с ключами от машины.
