Ну а после того, как рванул еще и баллон с кислородом, сверху рухнул целый пролет крыши…
Очнулся Алексей в больничной палате. Рядом попискивали какие-то приборы, на соседней кушетке дремала Лида. Почувствовав его взгляд, она вскочила, опустилась на колени и, смахивая слезы, зашептала: «Любимый, любимый… Живой… Все будет хорошо».
Через час он узнал, какие трагические последствия имел день охраны труда на закрытом объекте: шестеро погибших на месте, в том числе успевший выпихнуть Алексея за дверь подсобки заместитель начальника отдела, одиннадцать раненых — двое из них спустя время скончались от обширных ожогов…
По странному стечению обстоятельств целым и невредимым (легкие ожоги и царапины не в счет) остался лишь Цеховский: он-то и вытащил Радченко из завала, рядом с которым бушевало пламя.
Не приходящего в сознание раненого экстренно доставили в ближайшее травматологическое отделение, а оттуда благодаря связям тестя — санавиацией в Москву, где шесть часов шла операция.
Потом были еще две…
Все четыре месяца, пока он лежал в институте Склифосовского, Лида не отходила от него ни на шаг…
— …Как за ребенком ухаживала, — вздохнул Алексей. — Совестно мне тогда стало… Начал себя контролировать, обрывал даже случайную мысль о прошлом… — снова взглянул он на конверт с фотографиями и недоверчиво качнул головой: — Надо же, институт бросила… Кто мог подумать…
— Той осенью много интересного случилось. Вы с Лидой уехали, я тоже на Игналину подался, а Инка из-за установочной сессии на заочном почти на месяц задержалась.
Приехал я за ней с Юлькой, зашел в институт и остолбенел: вместо зеркальной панорамы в вестибюле — во всю стену доска почета, а зеркала кое-как на колоннах налеплены. Оказалось, в сентябре в институте союзный семинар проходил, руководство затеяло косметический ремонт, и строители размолотили наше любимое зеркало.
— Жаль… Даже представить не могу, как без него.
— Я тоже расстроился. Неужели ты больше не заходил в институт?
— Заходил, но через другой вход, тот, который ближе к профессорскому дому.
Ну а после того как Тишковские умерли, я там не был. Квартиру Лида продала.
— Она продолжает пить?
— Вроде нет… Как разъехались два года назад, почти не видимся. Она осталась в квартире, я живу за городом, деньги ей передают. Если лечение пошло впрок, то я рад… Вспомнить страшно: от машины после аварии рожки да ножки остались, как сама уцелела — непонятно.
