Назад в СССР 2

В фотолаборатории для ночных дежурств стоял у нас старенький диванчик-книжка и имелся поеденный молью клетчатый плед.

Утром раздался звук хлопающей двери. Первые прибывшие на работу разбудили меня.

Я растолкал Погодина. Тот никак не хотел открывать глаза и что-то неразборчиво бубнил. Из всех слов я понял только ”мама” и “посплю еще”.

Я набрал в кружку немного холодной воды и плеснул на спящую морду. Погодин подскочил, как пружинка. Сидел на диване и ошалело крутил головой.

— Доброе утро, Федя. Просыпайся, нас ждут великие дела.

— Ага, — заморгал Погодин. — Блин, мне сон приснился, что я в ледяную прорубь провалился. А почему у меня лицо мокрое?

— Это, Федя, называется — сон в руку. Вставай. Похоже, что Олега так и не нашли… Совсем плохо дело.

Не успели мы допить чай, как в лабораторию вошел Паутов:

— Андрей, ты уже на работе? Рано ты сегодня. Там товарищи из Москвы прибыли. Следователь из генпрокуратуры, три опера с Петровки и психолог из НИИ МВД СССР.

— Психолог? — удивился я. — А он кому мозги вправлять собрался?

— Его стезя — криминалистическая психология. Ноу хау. У нас в Союзе еще не прижилось.

— Психология — вещь нужная, — кивнул я. — Аристарх Бенедиктович, можно я с Федей на фабрику с утра смотаюсь? Он сильно просит. Туда, где Зверева работала, я же там всех почти знаю, помогу ему информацию нарыть. Да, Федя?

— Да-да, Аристарх Бенедиктович. Петров мне как проводник нужен. Сегодня новая смена заступает, их тоже поспрашивать нужно.

— Я не против, только Андрея вызывает следователь генпрокуратуры.

— Зачем? — опешил я.

— До него дошли слухи, что ты знаком был с убитыми Зверевой и Роговой. Хочет лично с тобой поговорить.

— Прямо сейчас, просили меня тебя к ним отправить, когда на работу придешь. В восьмом кабинете они заседают. Уже с шести утра как.

— Понял, схожу поговорю, — я встал и пошел к выходу.

— Андрей, — остановил меня Паутов, положив руку на плечо. — Ты точно ничего не скрываешь?

— Аристарх Бенедиктович, если бы я их убил, вы бы меня давно раскусили.

Паутов отвернулся, пряча смущение. Ему стало вдруг неудобно за высказанное подозрение:

— Иди, Андрей, и следи за тем, что говорить будешь. Лишнего не сболтни.

И посмотрел на меня так, будто меня нужно было спасать.

— Мне нечего скрывать, Аристарх Бенедиктович.

— Даже если так. Вернее, я знаю, что это так. Но… Сам понимаешь. Слова по-разному повернуть можно.