Назад в СССР 2 (СИ)

Старые законы перестали действовать, вчерашние авторитеты были повержены. Везде хаос и депрессия. Всем стал заправлять криминал. Несовершеннолетние стали почти неуправляемыми. Жестокими и бездушными. В нелюдей превратились, одним словом.

— Прям «Повелитель мух», — не унималась девушка, — продолжай очень интересно.

— За проявление действий в состоянии озлобленности неподконтрольных подростков стали называть «отморозками». В само понятие «отморозок» вкладывался смысл, что высшие черты человечности оказались отмороженными из-за изменения окружающего климата.

Человек выходил в холодный мир и возвращался в первородное звериное состояние. Они становились тупыми и безграмотными. Их манил только запах денег. Больше ничего. А криминал и новые власти, где у руля стоял президент-алкоголик, всем этим активно пользовались.

— А что потом? Чем закончилось?

— Там открытый финал. Написано так, что вроде люди стали побеждать нелюдей-отморозков.

— Что за книга? Кто автор?

— Вот уже точно не помню толи «Девяносто первый год», то ли «Девяносто третий год».

Автора тоже не помню.

— Не, точно не «Девяносто третий» — это Виктор Гюго.

— Ух ты, как интересно. Вот бы пожить пару лет в таком обществе, как в книге. Посмотреть на людей и нелюдей, понять, как нелюдей истребить можно.

«Не торопись Тём, еще успеешь. Поживешь, и не один год. А насчет нелюдей — ты прямо сейчас этим занимаешься », — подумал я, но ничего не сказал вслух.

— Хорошо, про отморозков понятно, что с «убить»? — спросила меня будущая журналистка.

«Не торопись Тём, еще успеешь.

Поживешь, и не один год. А насчет нелюдей — ты прямо сейчас этим занимаешься », — подумал я, но ничего не сказал вслух.

— Хорошо, про отморозков понятно, что с «убить»? — спросила меня будущая журналистка Элен.

Я вопросительно посмотрел на Тёму.

— Расскажи. Она наш человек, — ответил он с серьезным выражением лица.

— Это серьезно? Тебя действительно хотели убить? — в ее взгляде смешались и недоверие к моим словам, и ужас от осознание что, кто-то намеренно желает мне смерти.

Я понимал ее сомнения. Большинство людей в СССР наивно считали, что на убийство могут пойти либо бандиты и жулики, целиком погруженные в преступный мир ради каких-то своих неведомых мотивов. Либо убийства происходили случайно, но не злонамеренно по пьяни, в драке или бытовой ссоре.

Я покачал головой. Я никогда не любил втягивать людей в опасные ситуации. Я чувствовал ответственность. Девушка, пусть не робкого десятка, не должна была пострадать по моей вине.