Назад в СССР 2 (СИ)

Теперь я смотрел на Лену, натянувшую на голову рыбацкий капюшон. Её глазы будто впали. А лицо постарело. Она напоминала знаменитую Старуха в черном балахоне и с тупой косой в руках.

Конечно, это была игра света. Но в моя усталость рисовала в сознании именно такие картины.

Я заметил, что водитель внимательно наблюдает за нами в заднее зеркало. Он, видимо, ожидал, что мы станем передавать друг другу сигналы или переговариваться.

Он наверняка офицер. Судя по возрасту — скорее всего младший лейтенант. А это значит, что он получил хорошее образование, возможно одно из лучших в стране.

Он обязан был быть психологом. Это его профессия. Но если сотрудник КГБ и оценил тяжелое физическое и психическое состояние спасенных, то никак этого не показал.

Наоборот. Складывалось впечатление, что он желает усилить давление.

Мы въехали во внутренний двор здания КГБ через высокие черные ворота с острыми коваными пиками в виде наконечников стрел и копий.

Нас повели по коридору, при этом никто не удосужился помочь профессору. Он немного протрезвел от понимания того, куда мы приехали. Но все еще не набрался сил и его сильно заносило то вперед, то вбок.

Я поддерживал его, нас периодически качало вместе. Могло создаться впечатление, что мы оба пьяны. Дошло до того, что уставшая Лена попыталась поддержать профессора с другой стороны.

Сопровождающие нас сотрудники гаркнули на нее. Но она не придала значения и продолажала и подпирать Ниязова.

Сначала нас завели в очень узкий кабинет, в котором стоял железный сейф из толстого листового материала, окрашены в черный, деревянный стол, штатив с фотоаппаратом и перекладина с белым ватманом, видимо, служившая фоном для фотографирования.

Стены комнаты были наполовину окрашены в зеленый цвет салатового оттенка. А почти под потолком, в трапециевидной нише, располагалось небольшое зарешеченное окно.

Несмотря на то, что в комнате царил идеальный порядок, в ней пахло пылью, пробивающейся из щелей между широких половиц.

Записывая наши фамилии, нас по-очереди завели в комнату, сфоткали, потом откатали отпечатки пальцев.

Никто нашего согласия не спрашивал. Было неприятно. Меня, конечно, возмущал такой подход и отношение к нам словно, мы преступники и наша вина абсолютно доказана.

Но у меня не было ни сил, ни желания спорить и чем-то убеждать кгбшников. Всё равно они сделали бы по-своему.