Назад в СССР 2 (СИ)

Например, знал, что идти под воду с насморком — заведомо рисковать своими барабанными перепонками.

Не спустится под воду и в малой, не по росту, водолазной рубахе. Наденут такую — на дне, когда скафандр наполнится воздухом, не согнуть колени. Так и будешь стоять, как статуя.

Не пойду и в большой рубахе, потому как под водой в раздутом скафандре руки не будут доставать до рукавиц — окажешься в смирительной рубашке с длинными рукавами. Бывало со мной и такое. Я висел на выдержке и думал об прошлом и о «пятнашке», которая разлеглась на грунте точно подо мной.

Я только теперь обнаружил, что насквозь мокрый — свитер фуфайка и кальсоны пропотели, носки тоже. Ноги стыли. Не спасали ни меховые шубники, ни ватные штаны.

И вдруг слух поразил какой-то дикий лязг. Разрывающий барабанные перепонки.

— На выход Бодров, просыпаемся! На выход с вещами.

Я снова в камере. Резко сев на шконке, я понял, что ноги замерзли, а моя одежда пропотела по-настоящему.

Озираясь по сторонам я увидел, что в окне уже темно, а на потолке светит тусклая электрическая лампочка в решетчатом антивандальном плафоне под потолком.

Я вышел на улицу и за мной со скрипом захлопнулась дверь. Прохожий, идущий мимо, мельком посмотрел на меня, потом на вывеску на здании и шарахнулся в сторону.

Он спешно перешел на другую сторону улицы и припустил быстрым шагом по тротуару. Видимо, желал поскорее покинуть окрестности здания КГБ.

Не знаю, что он обо мне подумал. Но его виду и действиям стало понятно, что явно не считал меня сотрудником Комитета.

Меня это немного развеселило. Я поежился от вечерней прохлады, и обхватив плечи руками, пошел вправо в направлении порта.

Еще полчаса-час назад я спрашивал надзирателя, а потом и дежурного, оформлявшего меня и сопровождавшего до самого выхода, о Лене Старовойтовой и профессоре Ниязове, но они оба словно воды в рот набрали.

Надзиратель просто игнорировал мои вопросы, а дежурный отговаривался фразами, что у он не располагает информацией об этих лицах.

Я надеялся, что у них все хорошо и их уже отпустили так же, как и меня.

Выходило, что после допроса оперативники отправили меня в камеру отсыпаться. Это было резонно, потому что я осознавал, что не сумел бы дойти до корабля.

Настолько я был измотан. Скорее всего, я лег бы спать на ближайшей лавочке на автобусной остановке.

Я в некотором смысле был им признателен и обязан за такую заботу. Теперь, когда я был на свободе, я мог себе кое в чем признаться.