Назад в СССР 2 (СИ)

Кровь отмыть, всё такое. Такие вот люди бывают. Хоть и преступники, но большой души.

Его глаза горели от восхищения. Я ничего не ответил. Все-таки странный у нас народ. Иногда жалостливый там, где это может быть и не нужно. И жесткий, даже жестокий там, где стоило бы проявить сочувствие.

По его рассказу выходило, что моему таксисту Олимпиада ничего кроме убытков и нервотрепки не принесла.

— А хуже всего, — продолжал он, — что вместо иностранца могли и комитетчики подсесть и начать долго и нудно расспрашивать кого возил, куда возил.

— Неужели, все таксисты в убытке?

— Нет, ну некоторые ловкачи очень даже наварились. Но они по краю ходили. Долларами не брезговали, джинсами, журнальчиками. Ну и нашими товарами фарцевали. Фототехникой, водкой, икрой.

Таксист раздосадованно махнул рукой рядом с баранкой.

— Не моё это. Торгашей всю жизнь терпеть не мог. Икру и водку сами скушали и раздарили с женой. А вон фотоаппарат Зенит Е остался, так и не смог продать.

— По госцене отдам. Приехали.

Я увидел ворота из которых натужно тряся бело-голубой кабиной выезжал сто тридцатый ЗИЛок

— Подойдешь к охранникам в будке, скажешь тебе к Мамеду за цветами, дашь рубль. Они проводят.

Цветочник сонный вышел ко мне навстречу после того, как в его бытовку постучал охранник, морщинистый, как кот породы сфинкс.

Мамед пытался сбагрить мне по рублю уже увядшие гвоздички, а потом цветок калла или по другому — белокрыльник, но я наотрез отказался и велел ему показать лучшие цветы.

Он был очень недоволен и что-то ворчал про то, что женщинам «без разницы» какие цветы они получают в подарок. Я был непреклонен, тогда он задрал цену до трех рублей за розу и спросил буду ли я смотреть.

Я утвердительно кивнул головой и выбрал самые свежие розы, сунул ему деньги. Он деловито пересчитал купюры.

— Не накинешь трешку за внеурочный работа, брат?

Сказал он с акцентом.

— Обойдешься, ты и так на мне десятку наварил, счас и ее лишишься.

— Ладно, ладно, брат, — он заулыбался, — откуда сам будешь? Тебе упаковать?

Я не ответил на первый его вопрос.

Он достал рулон серой оберточной бумаги.

— Давай, Мамед. Хорошей торговли, — сказал, я забирая упакованные цветы, — гвоздики твои — завтра выбрасывать.

— Люблю, когда покупатель разбирается в людях и в деле.

Он проводил меня за территорию рынка, почти до такси.