Назад в СССР 2 (СИ)

Солнце ещё пока не зашло, было светло, но на берегу загорались окна в населенных пунктах. Отдыхая, мы стали рассматривать огоньки на берегу. Начал мигать красный фонарь на маяке.

— То тухнет, то гаснет, — вспомнил я и выговорил дедовскую загадку-присказку про маяк, — надо поднажать сколько можем, через час стемнеет.

Хотя мне самому было нечем поднажать. Сил уже не осталось.

— Давайте без меня, ребята, — сказал профессор. Вы доплывете и пришлете сюда за мной лодку. Я уже не могу.

Ниязов и Лена лежали на воде и очень медленно гребли ластами.

В темное время суток, в километре от берега на воде, ориентироваться даже легче. Маяк не нужно было каждый раз искать глазами.

Но я помнил, что нас подстерегала бы другая напасть. Холод. Даже самые опытные, тренированные и сильные пловцы не справляются с этой бедой, когда холодает. Я уже ощущал холод. И стал гнать от себя мысли о нем.

Цепочка событий простая: усталость, потом гипотермия (*Нарушение теплообмена, которое проявляется значительным понижением температуры тела человека, до значений ниже 35 °C.

Вдруг я почувствовал острую боль. Она привела меня в состояние ясного сознания. Меня ужалила медуза в правую кисть, когда я подныривал брассом. Стало печь и колоть. Я снова был готов бороться за свою жизнь и за жизнь тех, за кого отвечал.

Я посмотрел на меняющийся цвет моря. Чёрная водяная бездна внизу никаких эмоций не вызывала. Волны уже не загораживали мигающей красной лампы маяка и были видны фары машин, проносящихся по шоссе.

Волнение стихло совсем. Я с трудом ворочал языком, распухшим от жажды и соленой воды.

— Давайте, родненькие. Не время раскисать. Шторма нет, волны улеглись, течение медленно толкает нас к берегу. За полчаса — сорок минут доплывем.

Я врал безбожно, но мне нужно было пробудить в них надежду.

Маски натёрли нам лица. Мне казалось, что в некоторых местах до крови. Сплошной дискомфорт. Болело тело, ныла ужаленная рука, хотелось пить и было холодно.

Но что-то внутри меня работало, как ракетный двигатель и не давало погаснуть желанию спасти Лену и профессора.

Я поймал себя на мысли, что наверно, если бы был один, то давно бы уже сдался.

— Хрен, тебе! — подплыл к засыпающему Ниязову, и развернул его в себе лицом из последних сил, — посмотри на нее! Ты не должен спать ради нее. Она держится. Видишь? Давай, ты тоже держись, Ниязович! Будем вместе грести. Давай!

Но он закрывал глаза и, как мне казалось, ничего не понимал из того, что я ему говорил.