Назад в СССР 3

— Товарищи понятые и другие участники эксперимента. Обратите внимание, сейчас я дам понюхать служебной собаке кофту, изъятую по уголовному делу.

Я демонстративно развернул бумажный сверток и извлек оттуда ворсистую толстовку стального цвета.

К нам подошел Барбос с Митрофановым, который болтался где-то на конце поводка.

— Нюхай, нюхай, — Митрофанов подошел ближе и настойчиво шипел в ухо собаке.

Я поднес кофту к его носу. Тот отвернул морду, уселся на землю и деловито почесал за ухом.

— Нюхай, я сказал, нюхай, — дергал за ошейник старлей “детектора”.

Но пес потряс ушами, будто избавляясь от надоедливой мошкары.

Я не выдержал и потрепал его за ухом. Тот лизнул в ответ мою ладонь. Контакт налажен. Я снова подсунул ему кофту. Пес понюхал ее (выбора у него не было). И снова отвернулся.

— Готово! — сиял Митрофанов. — След взят.

Он потянул барбоса к кругу из разложенных вещей. Тот нехотя повиновался.

— Ищи, ищи, — твердил, словно заклинание, начальник кинологов. — Ищи, я сказал.

Барбос действительно опустил морду к земле и стал втягивать воздух ноздрями.

Он деловито обежал куртки. Обнюхал каждую. Все замерли, лишь только слышалось жужжание кинокамеры. Видно было, что Барбос что-то выбирает. Неужели все сработает? Но в следующий момент я понял, что он выбирал.

Пес подошел к одной из курток (она была явно не Зинченко). Еще раз деловито обнюхал ее напоследок, задрал ногу и сделал свои дела прямо на нее.

От громогласного смеха залаяли собаки в вольерах. Ржач согнул всех пополам.

И только Митрофанов, налившись пунцом и матюгаясь, тащил непослушного пса обратно в вольеру.

Горохову тоже было не до смеха.

— Твою мать! — скрипел зубами он. — Это же куртка начальника кадров…

Глава 22

Я тоже еле сдерживал смех, давился в собственное плечо, глушил звуки из уважения к Горохову. Никита Егорович был мрачнее тучи и явно мысленно распрощался с перспективами удачного проведения эксперимента.

Но первый блин всегда лучше отдать врагу. Не получилось с Барбосом, да и хрен с ним.

У нас еще целый питомник в запасе. Собака совсем как человек — прибор тонкий и капризный, реагирует на погоду, природу и прочие сбивающие факторы. Поэтому расстраиваться рано. Будем дальше пробовать.

— Товарищи! — я махнул рукой. — Прошу успокоиться. Соблюдайте, пожалуйста, тишину. Мы продолжаем.

Смешки сначала превратились в сдержанные фырканья, потом в шипение и, после единичных похрюкиваний, наконец, совсем заглохли. Всё… Можно работать.