— А второй тоже, что ли, утонул? — Алексей, как, впрочем, и мы со Светой, с любопытством ловил каждое слово Горохова.
— Хуже, — поморщился следователь. — Хотя что может быть хуже смерти, только глупая смерть. Торшер его убил.
— Как – торшер? — выдохнул Алексей, покосившись на настольную лампу Горохова. — Током?
— Фенолом.
— Как это? — уже в голос воскликнули мы
Умеет все-таки Никита Егорович интригу нагнать. Ему бы из следователей в писатели переделаться. Кто знает, может, на пенсии этим и займется…
— Наиглупейшая смерть в номере гостиницы, — развел руками Никита Егорович.
— Читал поздним вечером товарищ финн книгу, про муми-троллей, наверное, точно не знаю. И лампу торшера пониже опустил, чтобы строчки высветить получше. Да так и уснул. А лампа эта обшивку кресла прожгла и до поролона добралась. А наш советский поролон при обугливании фенол вырабатывает в смертельной дозе. Вот и угорел гость. Наутро горничная его нашла, с книгой, дохленького.
— Н-да, — передернул плечами Катков, — ну и смерть… Бр-р…
— Несчастный случай, – вздохнул я.
– Он дежурит без выходных и праздников.
— Расследование провели по полной, экспертизы всякие, комиссию создали, — продолжал Горохов. — В итоге в Метрополе у мягкой мебели весь поролон на импортный поменяли. А сейчас еще лифты на буржуйские хотят заменить.
— Там что, еще и лифт разбился? — прижал руку к сердцу Алексей."
"— Да нет… Комиссия эта обнаружила, что пластик в лифтах, если случится чего и пожар возникнет, при горении тоже фенол выделять будет.
Вот, решили подстраховаться, так сказать. На будущее… Ну и самую главную неприятность, что не связана с Олимпиадой, вы, конечно же, знаете, — Горохов вздохнул совсем тяжко. — Не Стало Владимира Семеновича нашего. Самое обидное, в Олимпийской праздничной Москве об этом сообщили крошечными заметками всего две газеты, да в Театре на Таганке в витрине бумажку вывесили, а по телевидению и радио ни слова вообще. Олимпиаду власти решили не омрачать. Вроде правильно поступили, вполне понятно, но и как-то не по-человечески это.
Но я знаю, что и без телевидения на Ваганьковском народу и так тьма собралось. Больше ста тысяч человек пришли его проводить. Не припоминаю таких масштабных прощаний. Разве что Сталина и Гагарина хоронили так же, всем миром, — Горохов задумался, а потом напел известную строчку: — Чуть помедленнее, кони, чуть помедленнее... Эх.. Торопился Володя жить. Перегорел. Сорок два года всего мужику было. Жить да жить.
