Назад в СССР 5

Какой же вы разносторонний человек, оказывается. Надеюсь педиатром вы стать не собираетесь? Уж больно лицо у вас хмурое, как у Бармалея. Детишки пугаться будут.

— Что вы хотели? — пробурчал Мытько, провожая взглядом Лену, что, виляя дутыми бедрами, удалялась по коридору.

— Тело Глеба Львовича вы исследовали?

— Заключение ещё не готово.

— Я знаю… Просто на словах расскажите, что да как.

— Пойдемте, — сухо кивнул врач и, не оглядываясь, быстро зашагал по коридору.

Мы с Погодиным поспешили за ним и вошли следом в секционный зал.

Белый кафель с кривыми швами до потолка. Пол тоже в плитке. Запах, конечно, отвратный — смесь падали и мясного рынка. Плечи мои передернулись.

Поблескивая нержавейкой, по залу расставлены смотровые столы. Каждый оборудован кровостоком. На трех столах трупы. Первого я сразу узнал по могучей фигуре, хоть и накрыт простыней. Дубов это. Второй почти сгнил. Почерневшие кости с кусками налипшей земли вместо плоти. Третий вообще свежачок. Распотрошенная женщина со вскрытым животом и грудиной и спиленным фрагментом черепа.

Возле в лотке лежали окровавленные инструменты: специальные ножницы, реберный нож, пинцет, малый секционный нож и пила.

Зрелище ужасное, конечно, для новичка. Но в прошлой жизни я частенько бывал в подобных местах и даже присутствовал на вскрытиях. Но один хрен, завтрак во мне откликнулся легким рвотным позывом, хотел сбежать, но я быстро унял приступ, чуть абстрагировавшись от вони и зрелища, размышляя о деле.

Ясно-понятно, гаденыш Мытко специально нас сюда притащил.

Он мог бы и в кабинете с нами поговорить, но решил измором взять. Его тактика сработала только по отношению к Погодину. Тот ошалело покрутил глазами, схватился обеими руками за рот и бросился прочь из секционной, будто его преследовала стая мертвецов.

Я невозмутимо прохаживался между “разделочных” столов:

— Не обращайте внимание на моего коллегу, Павел Алексеевич, ему срочно надо позвонить. Я вас слушаю. Вы обещали рассказать про Дубова.

Я стянул простынь с трупа.

Легендарного следователя почти не узнать. Посинел и как-то скукожился. Жаль Глеба Львовича. Его, в отличие от неизвестной мне женщины, уже зашили после вскрытия. Швы корявые, штопал явно не хирург Мытько. На коже щелки колото-резаных ранений. Смотрятся будто нарисованные. Не верится, что столько ран получил.

— А что рассказывать? — Мытько, потеряв надежду меня сломить, проникся к моей стойкости и, наконец, пошел на контакт. — Десять ножевых ранений.