Метет усердно, будто парк готовится принять важную делегацию.
– Привет, Андрей Григорьевич, – Горохов появился будто из ниоткуда.
Заметил я его почти в последний момент. Либо расслабился, либо он спец по конспирации. Скорее всего, и то, и другое. Расслабляться нельзя, но я знал, что будет дальше. Поэтому с осторожностью особо не заморачивался.
Я привстал и пожал руку шефу:
– Как дела на работе? Затянулся мой больничный…
– Заварил ты кашу, Андрей… Меня, как твоего начальника, хотели временно отстранить от службы.
Москва вступилась. Сказали, что дело по Дубову надо закончить. Вот, представь себе.
Мы сидели бок о бок, подставляя лица солнцу.
– Все правильно, только Гоша Индия его не убивал.
– Поздно, Андрей, коней на переправе менять. Я уже в Москву отрапортовал. Все ждут скорейшего результата. Гоша на поправку идет. Скоро из больницы в СИЗО переведут. Там разговорится.
– Неправильно все это…
– Что?
– Дворник нас слушает.
– Андрей… Тебе нужно сдаться. Ты меня знаешь. Я за своих порву. А так ты преступник – в бегах.
О себе не беспокоишься, так мою репутацию пожалей.
– В СИЗО у меня руки связаны будут. Вы же меня не хотите слушать.
– Мы все взвесим и во всем разберемся. Я могу ходатайствовать в генеральной, чтобы у местных дело в Москву забрали по тебе. Сам расследовать его не могу, понимаешь же, что лицо я заинтересованное. Закон не позволит. Но все, что смогу, сделаю…
Я повернулся к Никите Егоровичу:
– Вы же верите, что я ни в чем не виноват?
– Конечно, верю. Но и ты мне поверь.
– Во что поверить?
– Что зла я тебе не желаю.
– Черт! Дворник нас точно слушает, – я встал и прикрикнул на мужика в телогрейке и с кривой метлой из караганника. – Что уши развесил? А ну пошел отсюда!
Тот отшвырнул метлу и выхватил откуда-то пистолет:
– Стоять! Милиция.
Из-за кустов на меня со спины ломанулись сразу двое. Пенсионеры бросили шахматы и кинулись тоже к нам. Только сейчас я разглядел, что это вовсе не дедки. Одеты по-стариковски, а морды-то молодые оказались.
Я повернулся к Горохову и громко сказал:
– Эх, Никита Егорович, а я вам верил…
Тот, опустив глаза, тихо пробормотал:
– Прости, Андрей Григорьевич.
Но так будет лучше. Особенно для тебя..
На мне повисли сразу трое. Я не сопротивлялся. Рука еще не в полную силу работает, да и тельце мое под прицелом. Постоял еще несколько секунд, сопротивляясь весу повисших на мне тел. Когда в меня вцепился четвертый, ноги мои не выдержали и подкосились. Я рухнул, как срубленный дуб.
