Хорошо, Славка, дежурный оперативник, который тогда был, все опроверг. Он кое-что успел увидеть. Это тот, из чьего пистолета тебя подстрелили.
– А ты кровь, кстати, на экспертизу отдал? На клочке бумаги, которая из сейфа Сафонова.
– Нет еще… Ты уж все сразу желаешь, знаешь ли. Вот ломаю голову, какому эксперту СМЭ это подкинуть за бутылку… Постой! – Федю вдруг осенило, – У нас же Мытько в бюро СМЭ сейчас работает. Давай ему и отдадим.
– Точно, – я хлопнул себя по лбу, но легонько, голова и так чугунная. – Я что-то про него даже не подумал.
Совсем мозги обмякли от потери крови. Для меня он не судмед, а хирург. Еще не привык к его новому амплуа. Сегодня придет перевязку вечером делать, передам ему."
"Мытько действительно сдержал обещание и навестил меня. Было уже около девяти вечера, я и не надеялся на его визит. Думал, обманул. Я успел проклясть его и мысленно обозвать разными нехорошими словами, самые безобидные из которых были: “Айболит недоделанный” и “флюорограмма лупоглазая”.
Денег хирург опять с меня не взял.
Вот сволочь… Хочет порушить мои представления об этом бренном мире. Я думал, что в людях научился разбираться за полвека своей жизни, а он все перевернул, гад такой. Даже без особых прений взял у меня на исследование добытую улику, чтобы группу крови определить. И не спросил, зачем мне это надо. Сменил повязку (старая присохла, и пришлось размачивать), дренаж, перебинтовал и, что-то, как всегда, ворча, поспешил убраться, сказал, что пока троллейбусы ходят – успевать надо. Денег на такси не взял.
Ну и хорошо. У меня самого с финансами не густо (Федины телевизионные накопления я решил не использовать, раз уж так складывается, до последнего).
Через пару дней я окреп, даже на морде появились розовые отблески. Больше не походил на помесь бледной поганки и зомби. Погодин привез мне из общаги одежду, и я впервые вышел на улицу. Первым делом добрался до телефонной будки и позвонил Соне.
Та сначала отругала меня, что исчез, как прошлогодний снег, а потом стала обо всем расспрашивать, я еле успевал вставить слово.
После позвонил родителям. Трубку взяла мать. Сказал, что у меня все нормально, но работы много, и я пока опять временно в Москве. Все мне поверили – не вчера сложилась такая перелетная моя жизнь. Совесть за вранье почему-то не мучала. Или у меня ее сейчас не было, или я полностью уверовал в то, что близким лучше не знать о моих злоключениях, чтобы не расстраиваться и не надумывать себе лишнего.
Что все, вроде бы, во благо.
