— За то, чтобы поймать гада, — выдал Березов тост, и мы чокнулись.
Картошечка с золотистой корочкой захрустела на зубах. Добрая закуска, советская.
— Как ты понял, что это не я убил всех этих девок? — пробубнил Березов с набитым ртом.
— Характер ножевых отличается, — я уплетал картошку за обе щеки, в последнее время часто забывал про еду, только сейчас понял, как проголодался. — У Дицони и адвоката два четких смертельных удара в сердце. По-военному. Р-раз и труп. Как говорится, без шума и пыли.
И разрезы на животе. А у девушек — ран столько, будто маньяк кромсал и наслаждался. Дегенерат. Или, как сказала бы Света — психопат.
— Какая Света? — нахмурился Березов, не сильно, впрочем, отвлекаясь от собственной тарелки.
— Не важно, — я продолжил. — У меня давно еще закралась мысль, что мотивы убийств разные. Соответственно, не один это человек делал. Убийства мужчин — напоминают месть. А убийства женщин — из извращенных побуждений.
Ты скрывал предсмертную записку дочери, был в гостинице «Россия» в день убийства Дицони, адвокат оказался твоим недругом. Все указывало на тебя.
— Я поэтому и не сознавался, когда ты меня взял, — кивнул Березов. — Думал, все на меня повешаешь. И девушек тоже.
Я кивнул, спорить было нечего.
— Я понял, что ты подражатель. Ты начал имитировать Потрошителя.
— Да, — кивнул вояка. — Иначе вы бы меня быстро сцапали. А так всех за нос поводить успел.
Если бы не ты, местные бы так и не разобрались."
"— Это еще не все. Все убитые девушки были пациентками одного роддома. Я проверил. Ты с этим заведением никак не связан, хотя как-то раз наведывался туда.
— И это ты разнюхал? — удивился Березов, хрипло хмыкнув. — Было дело. Когда из КПЗ выпустили. Вернулся домой, а дочки нету. Записку предсмертную не сразу нашел. Стал справки наводить, что да как. Оказалось, что дочурка была беременна. А я и не знал до последнего.
Поперся в больницу удостовериться, но не туда попал. Вместо консультации в роддом обратился — кто их там разберёт. Там на хмыря какого-то молодого напоролся. Мерзкий тип. А потом оказалось, что Олесю мою просто люди заклевали, и врачи ни при чем. Мол, нагуляла, шалава. Из комсомола хотели исключить. А она у меня девочка тихая, против ничего не смогла сказать, вот и не выдержала, — голос отца дрогнул.
