За ней глаз да глаз нужен.
— На хрена такая жена, которую на поводке держать нужно?
Мне это, честно говоря, не особо было интересно, как-то автоматически переспросил. С другой стороны, пусть лучше болтает, чем вырваться пытается.
— Люблю я ее... Сучку... Отпусти меня начальник. Я заплачу.
Но терпение у меня от его нытья как-то подозрительно быстро заканчивалось.
— Лучше заткнись, пока я тебе еще дачу взятки не пришил, — буркнул я.
Но задержанный, кажется, был готов на всё.
— Отпусти. А? Я сдам тебе того, кто оружие скупает.
Только отпусти...
А вот это уже интересно. Совсем другой разговор.
— Рассказывай, — в голос я напустил побольше безразличия, а у самого аж руки затряслись, страсть как хотелось изловить батюшку.
— Обещаете меня отпустить? — торговался копатель.
Я решил, что неплохо бы для начала установить его личность, а потом выслушивать. Обыскал. Документов при нем, конечно, не было — кто отправится на вылазку с паспортом? Сам копатель представился Сергеем Петренко. И адрес свой назвал.
Но, скорее всего, врет. Ну, и хрен с ним. В ментовке его личность можно быстро установить, но вот батюшка, что нас вокруг пальца обвел — нужнее, чем рядовой копатель. Возможно, он и с Холодильщиком связан. Я вдохнул и решился на сделку.
— Говори, что за информация у тебя.
— В храме он меня ждет, прямо сейчас, — выпалил Петренко.
— Отец Арсений? — уточнил я.
— Почему? Нет. Помощник его. Сегодня четверг. Каждый четверг я туда с добычей наведываюсь. Батюшка сам в последнее время где-то потерялся.
Говорят, по делам в епархию укатил. Так что вместо него с копателями работает его молодой помощник.
— Кто такой? Фамилия, имя!
— Не знаю я. Никто не знает, как его зовут. Он нам не представляется.
— Как выглядит?
— Обычно выглядит. Только глаза наглые и гонору полные штаны. Но за стволы исправно платит.
— А зачем ему и батюшке вообще стволы? — я задумчиво потер подбородок."
"— Известно зачем, — закивал Петренко. — У нас же здесь во время войны полицаев много было.
Все они попрятались да смешались с местными. Вроде как мирными жителями в оккупации были. А сами советскую власть ненавидят люто. И дети у них такие же. Взрослые уже, но спят и видят, как власть поменяется. Готовятся они, когда свои вернутся.
И так уверенно и увлеченно вещал, что я аж в своём собственном рассудке засомневался.
— Какие еще свои? — удивился я такому бреду. — Немцы, что ли?
— Да какие немцы? — Петренко глянул на меня как на несмышлёныша.
