* * *Здание Цыпинской больницы расположилось в глубине проспекта им. Ленина. Трехэтажный корпус хирургии был окружен подобными же бетонными коробками, промежутки между которыми пестрели аллеями и пятнами начинающих зеленеть газонов.
Прошел через приемный покой. Светанув корками, выбил себе шлепки из задубевшего кожзама с намазюканным сверху инвентарным номером и накидку на завязочках из ткани в выцветшую полоску. Как я ни торопился, но амуницию пришлось тут же напялить на глазах грозной и ворчливой старушки в сером халате.
Вот и третий этаж. Над створками дверей со стеклянными вставками выведенная через трафарет надпись: «Хирургическое отделение. Посторонним вход строго воспрещен».
Распахнул двери и очутился в просторном, но сумеречном коридоре с запахом хлорки, капельниц и прочего йода.
— Молодой человек, вы куда? — дорогу мне преградила упитанная тетя, отважно выставив вперед футбольные мячи, выпирающие из-под белого халата в районе груди. Верхняя пуговица еле сдерживала «створки» выреза и, казалось, вот-вот оторвется и выстрелит в меня.
— Милиция, — торопливо бросил, я обходя буйки. — Где лежит Сапожников?
— Кто?
— С огнестрелом поступил.
— А-а… Вон, милицонерика видите в конце коридора? — медсестру махнула пухлой рукой. — Он как раз возле его двери и толчется.
— Спасибо, — я поспешил в указанном направлении и вскоре очутился возле молоденького лейтенанта, скучающего на банкетке в коридоре.
— Как задержанный? — спросил я его командирским тоном.
Летеха сразу понял, что перед ним человек из органов, и даже не соизволил спросить документов.
— Жив пока, — пожал плечами он, раздумывая, встать ему или остаться сидеть.
Я открыл дверь палаты, обернулся через плечо и сказал. — Лейтенант, а вот так впускать никого ты не должен, как меня сейчас. Почему удостоверение не проверил?
— Так вы же свой, — пролепетал милиционер. — Вроде…
— Откуда ты знаешь? Позже с тобой поговорю еще, — проворчал я и шагнул в палату.
В просторном помещении четыре кровати, но занята только одна.
На ней лежит тело, голова накрыта подушкой. Что?! Бл*ть!"
"Я бросился к койке, опутанной трубками и проводками. Сорвал подушку и отшвырнул на пол. Лицо Сапожникова уже чуть посинело. Явно коньки отбросил, даже проверять не надо. Наша ниточка к Холодильщику оборвалась, не приходя в себя. Кто-то задушил педофила. Гребанный компот!
Я выскочил из палаты и сходу рявкнул на постового:
— Кто сюда входил?!
— Никто, — пролепетал тот, встав и прижавшись спиной к стене.
