Назад в СССР

Похоже, что сегодня она открыла в своем подчиненном человека, а не безликое «принеси-подай».

— Работай, Илья, — кивнула она Трошкину и направилась к выходу.

Когда стук ее каблуков затих, Трошкин восхищенно выдохнул:

— Ты видел? Она со мной нормально поговорила.

— Молодец, Илюха, вот так должно быть всегда. Так и держи себя, не роняй марку. И КВН не бросай. Чувствую, он тебе на пользу идет.

Я написал заявление по собственному и спустился в цех. Петрович ждал меня, уже уткнув руки в широкие бока:

— Явился, — проворчал он.

— В кадрах был, — отмахнулся я.

— Вот молодежь пошла, — распалялся мастер. — Чуть, что сразу в тепленькое местечко сбежать норовит. Ты здесь и месяца не отработал, а уже ищешь, где потеплее жопу пристроить.

— Не бухти, Петрович, — улыбался я. — Не думаю, что милиция — это тепленькое местечко. И потом. Это мечта детства. А балалайки делать — это не мое, честно.

Петрович вдруг перестал язвить и серьезно спросил (в первый раз его видел таким, без шуток и подколов):

— Может, останешься? Разряд получишь. Женишься и квартиру от фабрики выбить можно. Сколько я еще коптить небо буду? На кого я цех оставлю? Каждый второй у меня с беленькой дружит. Нет надежды на них. А ты парень с головой. Не пьющий…

— Нет, Петрович. Спасибо, конечно, что не заплевал и не проклял, но я уже все решил.

— Тьфу, ты! Заплевать никогда не поздно. Только толкового помощника себе нашел, как он убегать намылился!

— Вообще-то, я сам нашелся.

— Иди уже… Работай. Гитары сами себя не склеят. Найденыш.

Я поспешил к станине склеечного пресса. Старая чугуняка, тронутая ржавчиной, судя по всему, вросла в бетонный пол цеха еще со времен царя Гороха и напомнила мне Петровича. Такая же незыблемая и «древняя» твердь, на которой и держалась вся советская промышленность.

Мне будет не хватать фабрики, ее людей, ее порядков. Никогда не думал, что удастся соприкоснуться с жизнью простого рабочего, никогда не думал, что это может понравиться.

— Петров! — сзади раздался знакомый девичий голос.

Я обернулся. Передо мной стояла Зина. На лице маска строгого комсорга:

— Слышала, ты увольняешься. Зайди ко мне, распишись в акте. Ты теперь не в нашей ячейке.