Назад в СССР

Основное правило, которое трудно дается новичкам, и они непременно норовят его нарушить, простое как советские пять копеек — запрещается направлять оружие, независимо от того, заряжено оно или нет, в сторону, где находятся люди, или в направление их возможного появления.

Меня, как не аттестованного, Криволапов был вправе вообще не допускать к тренировке, но времена были попроще и учет патронов более лояльный. Списывались боеприпасы без сбора подписей стрелявших. Вплоть до двухтысячных годов 9-мм патроны, штатные для ПМ, были почти у каждого сотрудника в загашнике, а зачастую, хранились просто в столе выдвижного ящика в кабинете.

Наши все отстрелялись, и я попросил пистолет у Паутова. Старый Макаров 1957-го года выпуска с потертым воронением на гранях. Спуск у него оказался мягкий, пружины уже разработаны и зуб шептала изрядно изношен. Но это только на руку опытному стрелку.

Люблю старые пистолеты. Часто мы сами подтачивали шептало для мягкости спуска. На сдачах нормативов это давало преимущество в меткости, а на Динамовских соревнованиях, так вообще было поголовной практикой.

Но там состояние шептала могли проверить.

Кобура оказалась возраста пистолета. Кожа растянутая и мягкая, как диванный плед. Из новой «дубовой» кобуры тяжело быстро извлечь пистолет, особенно если упражнение с ограничением по времени (скоростная стрельба).

Когда за молодыми сотрудниками закрепляли табельное, они всегда радовались, что им выдали новенький пистолет и сверкающую кобуру, на которой ни мушка, ни другая блошка не сношались.

Старые и опытные сотрудники при этом тихо посмеивались. Если за ними закрепляли табельное (при переводе в другой орган, например), то всегда просили выдать пистолетик постарее, а кобуру изрядно потертую и разношенную.

Именно таким оказался ПМ Аристарха Бенедиктовича. Проверенный и безотказный.

Я вышел на огневой рубеж вместе с очередной стреляющей сменой. По команде извлек пистолет. Щелкнул флажком предохранителя и резким движением передернул затвор. Хват плотной «вилкой».

Рукоятка легла в ладонь, как влитая.

За десятки лет базовая модель не претерпела никаких изменений, и чужой пистолет казался родным. Теперь посмотрим какая у него кучность. Не слишком ли сносилась нарезь в стволе.

Я прицелился. Руки вспомнили. Задержка дыхания. Мишень расплывается за мушкой, виднеющейся в прорези целика.

На мишень переводить взгляд нельзя. Должна быть фоном. Глаза концентрируем на мушке и целике. Плавно тянем спуск, выбирая его свободный ход.