Назови меня своей

Чуть выше, где мне было бы по-настоящему приятно и желанно… Я снова вскрикнула, сильно прикусив губу, напряглась, переживая болезненное вторжение, но… когда Мартин начал двигаться, тело наполнилось странным, тягучим ощущением, мешавшемся с болью, и с каждым проникновением оно усиливалось. Я снова задрожала, стремительно падая в чёрную воронку без дна, теряя себя окончательно, рассыпаясь на множество кусочков, и даже не заметила, в какой момент начала подаваться назад, подстраиваясь под ритмичные движения, набиравшие темп с каждым мгновением.

В сознании всё смешалось, и так велико было напряжение, что мне показалось — не выдержу, отключусь… И когда наслаждение вспыхнуло обжигающей вспышкой, пробирая до самой глубины, доставая до самых отдалённых уголков души, я, кажется, расплакалась от избытка ощущений и эмоций. Из меня как будто разом выпустили весь воздух, я обмякла, смутно почувствовав, как запястья оказались свободными, сильные руки обняли за талию и осторожно усадили на колени. И очень вовремя, ноги не держали, коленки дрожали, и стоять я уж точно не могла.

Слёзы не хотели заканчиваться, я тихо всхлипывала, пытаясь успокоиться, и отчаянно переживала, что мне сейчас влетит за такую реакцию на случившееся. Но ведь плакала я не от того, что больно или неприятно, это мы вчера проходили и я не из тех, кому надо дважды повторять. Да, немного саднило от грубого обращения в деликатных местах, и сидеть не очень удобно, но ведь дома ждёт волшебный крем, и это такие мелочи… Мартин медленно стёр с моих щёк дорожки от слёз, ухватил за подбородок и заставил смотреть себе в глаза.

— Надо же, какая бурная реакция, — его смешок вышел хриплым и безумно чувственным, так, что я несильно вздрогнула и перестала всхлипывать. — Понравилось, Лёля? — вкрадчиво спросил он, и в глубине взгляда носфайи я заметила огонёк триумфа.

Моих губ коснулась несмелая улыбка, я опустила мокрые ресницы и неуверенно кивнула, в волнении сжав тонкую ткань платья.

— Да, милорд, — пробормотала немного смущённо.

Всё-таки, признаваться в таких откровенных вещах ещё ужасно непривычно даже себе, не говоря уже о повторении вслух. Мартин издал довольный смешок, погладил мои губы, и в следующий момент я оказалась на его руках. Мой взгляд упал на меланхолично щипавшую траву лошадь, и я спросила:

— А лошадь? — и проводила глазами животное.

— Конюх потом поймает и отведёт, — успокоил он, уверенно шагая по тропинке.