Назови меня своей

 — Ну а теперь поговорим серьёзно, — вампир перестал улыбаться, небрежно уронил верёвку на пол и достал из кармана штанов какую-то бумагу. — На, ознакомься, Лёля.

Не зовёт полным именем. Значит, злость прошла. Наверное. Но угрозу я запомнила, и, боюсь, как бы не сложились в дальнейшем обстоятельства, второй попытки точно не сделаю — вампиры всё равно вовремя остановят, они теперь начеку, а быть посаженной на цепь отчаянно не хотелось. Лучше уж участь любимой игрушки носфайи… Я молча потянулась за сложенным листком, развернула, прочитала… «Я, Джон Лохквуд, передаю право распоряжаться судьбой моей дочери Леллиаль Локхвуд лордам Харрэлам в зачёт не выплаченного вовремя долга.

Обязуюсь никогда больше не интересоваться, где моя дочь и что с ней». Подпись, дата. Три сухих строчки, которые доказали, что отцу я совсем не нужна, и он только вздохнул с облегчением, избавившись от меня. Передав, как вещь. Забыв, едва за ним закрылась дверь особняка вампиров. Листок выпал из пальцев, я почувствовала, как по щеке сползла слезинка, а в душе воцарилась пустота. Горько осознавать, что ты не нужна тому, кого всю жизнь считала единственным родным человеком. Мама умерла, когда я была слишком маленькой, и воспоминаний о ней у меня почти не сохранилось. Так, смутные обрывки.

— Забудь свою прошлую жизнь, — голос вампира смягчился. — Чем скорее ты примешь настоящее, тем лучше, Лёля. И если тебе не хочется повторения сегодняшнего, — а вот теперь в его словах слышалась откровенная ирония. — Ты знаешь, как этого избежать.

Просто будь послушной.

Лорд Валентин подошёл к креслу брата и встал рядом, небрежно облокотившись и рассматривая меня с отстранённым интересом.

— Смелая какая, ты смотри, — вполголоса произнёс он. — Как принять, что тебе нравится чувствовать себя беспомощной, так не можешь, а как лишить себя жизни, точнее, попытаться это сделать, так откуда только смелость взялась.

Снова проснулся стыд, чем-то язвительные слова Валентина задели за живое. Может, тем, что в них звучала жестокая правда? Что я действительно предпочла малодушный шаг мужеству признаться, что мне было хорошо от этого остро-вкусного ощущения беспомощности, и осознавать, что за мной наблюдали, тоже… нравилось?

— Зачем вы это делаете, милорд? — глухо произнесла я, уткнувшись лицом в колени.

 — Почему вам доставляет удовольствие такие… вещи?

Я действительно хотела понять, раз мне предстоит с ними жить — чтобы знать, как себя вести в дальнейшем, чтобы не допускать больше такого, как сегодня вечером.