Не бойся желаний

– Поверьте, не знаю… Она никогда не звонила… Появлялась сама… Будто ниоткуда… Самое ужасное: Эстель все знает… Как будто видит человека насквозь… Ужасное чувство… Хочется покориться ее воле…

Оказывается, очень просто обмануть студента-актера. Наивность изумительная. А все потому, что не читают ни книг, ни пьес. Правильно поставила незачет. Необходимая мера воспитания.

– Мне вас прощать не за что, – сказала Варвара, отметая ненужные мысли. – А Марте ваши извинения – лишняя боль. Вы выполнили свою часть сделки. Приходите завтра на пересдачу, получите зачет автоматом.

– Приду, – сказал Масарский так, будто от этого зависела его жизнь. – Варвара Георгиевна, может быть…

– Ничего не может быть… Помогите мне пройти чуть поближе к театру…

Масарский принялся раздвигать людей, извиняясь, расчищать ей дорогу. Варвара медленно приближалась к группе девушек. Когда оказалась на расстоянии двух спин, толпа зашумела и пришла в движение. Люди расступились перед подъехавшей траурной машиной. Перед входом в театр образовался свободный проход.

Четыре крепких мужчины медленно внесли гроб, которому позавидовала бы Спящая красавица. А Белоснежка тем более. Особенно если бы ей предложили выбирать между ним и коробкой от холодильника.

За гробом в театр потекла толпа. Масарского утащил людской поток. Приложив отчаянные усилия, Варвара на мгновение оказалась за спинами студенток и Трофимовой. Она вдохнула и ощутила, узнала запах. Слишком редкий и необычный.

Толпа затягивалась в распахнутые двери. Варвару влекло следом.

Завибрировал смартфон. Пихаясь и толкаясь, она просунула руку в сумочку и поймала дрожащий корпус. Пришло сообщение: «Ждите приказаний. Оставайтесь на месте».

Оставаться на месте было физически невозможно. Толпу не победить. Варвара сдалась. Как с приливом, ее вынесло в холл театра.

Карина Торчак улыбалась с огромной фотографии на заднике сцены. Она была одна в океане роз и в свете прожекторов. Все пришли ради нее. То, о чем мечтает любая актриса. Желание исполнилось. А ей уже ничего не нужно.

Рядом с постаментом в центре сцены сидел безутешный вдовец. Гурымов поднимался к очередному другу, выражавшему соболезнования, жал руку, обменивался парой слов и благодарно улыбался. Выступающие подходили к микрофону на краю авансцены, говорили одни и те же слова о том, сколько Торчак сделала для театра, как много не успела и какую утрату все понесли. В зале не садились, люди стояли между рядами кресел и в проходах. Панихида шла своим чередом.