Не позволяю целовать себя в губы, запрещаю прикасаться к груди и залазить в трусы.
Борюсь и с собой, и за себя.
— Не смей! Только попробуй! — повторяю этому похотливому монстру, но он мастерски обходит все запреты и сопротивление.
— А если так? — целует за ухом. — А давай ты сверху?! — посасывая мочку, усаживает меня на свои бедра.
Мысленно кричу ему: «Нет!»
Клянусь внутреннему голосу, что ни за что не стану слушаться мерзавца. И сама не замечаю, как начинаю постанывать.
— Это незаконно, — хнычу, когда язык ныряет в ушную раковину, окончательно разжижая мой мозг.
"
"— Мы сейчас быстро разок потрахаемся. Спустим пар. А потом ко мне. — У майора, как обычно, наполеоновские планы. — Обещаю дать поспать.
— Снова отпросишь меня у Касьянова? — До боли закусываю губу.
Умоляю себя держаться. Напоминаю, что я мама маленького мальчика и вообще приличная женщина, хоть и в бегах.
Однако не реагировать на растущий бугор между ног с каждой секундой все труднее и труднее.
— Он не откажет.
Оставив в покое мои изнасилованные уши, майор переходит к груди.
Взвешивает ее в своих огромных ладонях. Гладит сквозь платье и, как настройку громкости, покручивает пальцами позорно набухшие соски.
— Может, босс еще и чаевые начнет мне платить? — Я все еще пытаюсь быть серьезной. — Это, между прочим, половина моего дохода.
— Я отработаю чаевые. Качественно. — Сволочь так сладко облизывает свои упругие губы, что внизу живота все сжимается.
— У тебя совести нет. Знаешь об этом? — Откидываюсь на переднее сиденье.
Мне просто необходима передышка. Хоть несколько секунд не чувствовать жар сильного тела и не слышать запахов. Нужно очнуться и сбежать отсюда.
— Мне совесть по долгу службы не положена. У офицера есть только честь.
Майор читает меня как раскрытую книгу. Не успеваю отдышаться, как он расстегивает ширинку и спускает трусы. Красивый везде. Аполлон на максималках.
— Честь значит?.. — Сглатываю. Уже и не верится, что его штуковина способна во мне поместиться.
— Она самая… — Гад повторяет фокус с презервативом.
Снова незаметно и быстро раскатывает по стволу латекс. — А сейчас моя честь требует выебать твою честь до звезд перед глазами.
Горячие руки ложатся на мои бедра и, сдвинув белье, тянут вперед. Натягивают меня на член как резиновую куклу. Мучительно-медленно, по миллиметру… до упора.
— Боже… — выдыхаю я, закатывая глаза. — А… — шалею от полноты и наслаждения.
— Пиздец, как в тебе хорошо, — раздается в самое ухо.
