— Думаешь, найдутся желающие вломиться в кабинет директора без стука? — Веду носом по ее скуле. Вдыхаю аромат.
Охренительно пахнет. Никакого парфюма. Только она. Чистенькая, сладенькая. Зефирка, а не баба.
— Послушай… Я заберу сына из этого сада, — начинает торопливо говорить жрица. — Паша не будет больше пересекаться с твоей Катей. Жена, надеюсь, успокоится и…
Она еще о чем-то рассказывает, но краем глаза я замечаю буравящие одежду соски, и слух временно уходит в отключку.
— А кто это у нас так соскучился? — По-хозяйски задираю тонкий топик и сквозь прозрачное кружево бюстгальтера по очереди облизываю обе вершинки.
— Точно сумасшедший! — Жрица пытается вернуть топик на место. Смешно хлопает меня по рукам. Отталкивает голову. Заводит еще сильнее!
— Мармеладная моя! — Спустив кружево, втягиваю левый сосок в рот и жмурюсь от кайфа.
Пиздец как вкусно. Райский десерт. Лизал бы и лизал.
— Пожалуйста, не надо… — Жрица меняет тональность.
Эти жалобные нотки действуют на меня как особая форма афродизиака.
Крыша ракетой уносится вниз.
— Никто о тебе не заботится. Не вылизывает и не целует, — принимаюсь за правый сосок. — Совсем хозяйка забыла о своих девочках.
Осторожно покусываю вершинку зубами, и чувствую, как женщина в моих объятиях вздрагивает.
— Майор, по тебе психушка плачет, — не сдерживая стона, шепчет полуголая нимфа. — Ты с грудью разговариваешь!
— Это просто я еще до твоей киски не добрался. — Просовываю ладонь между ее ног и сквозь колготки начинаю поглаживать нежные складки.
— Мы с ней обязательно найдем общий язык.
— На жене свои лингвистические способности практикуй! — Жрицу трясет от желания, но она все еще упирается. Гордая воительница с мокрыми трусами.
— Она пусть как-нибудь сама. Большая девочка. А мне сюда нужно.
Проклиная гребаные колготки, поглаживаю все ритмичнее. Трахаю свою Зефирку как последний монах. Не касаясь голой кожи, без члена в этой восхитительной глубине. Быстро и целомудренно.
— Умоляю, нет… — Жрицу колотит все сильнее. На лице мука.
Влажные соски блестят как два леденца.
— Не останавливаться, ты имела в виду? — хриплю на ухо, прикусывая мочку.
И еле держусь.
У самого в штанах пыточная. Член адским огнем горит от желания трахаться. Яйца выкручивает так, словно в тиски их засунул и закрутил до упора.
Какие мне двадцать минут? Ни хрена они не спасут! Тут надо драть от заката до рассвета. Вкалывать в поте лица. Вытрахивать из глупой женской головы все мысли о сопротивлении и о побегах.
