И мы тогда выиграли кубок!
— С 27-ой школой, — поправил Герман, немного ошалев от таких воспоминаний.
— Нет, с 27-ой была другая игра, они сами в аут последний мяч запулили, — нетерпеливо перебила Алиса. — Ты тогда еще очень коротко подстригся, совсем ежик на голове был, но тебе шло. Тебе всегда все шло.
Герман уже и забыл обо всем этом. Многое из его школьных лет уже стерлось из памяти, он не всех одноклассников смог бы назвать по именам, а она помнила такие мелочи.
Каждый день он проходил мимо нее и не замечал.
А Сабуров заметил. И здесь он оказался лучше Германа.
Конечно, ничего бы не изменилось, знай Литвинов о чувствах странной стеснительной девочки-подростка. Скорее всего, они с Ольховской еще бы и потроллили Алису. Ему и сейчас не нужны были ее чувства, но что-то неприятно скребло душу. Что-то, что уже не исправишь, не вернешь…
— А я оказался вовсе не принцем на белом коне, да? — усмехнулся Герман, закинув вверх голову. — Разочарована?
Алиса горестно вздохнула, будто виновата перед ним.
— Ясно, — протянул Литвинов, стараясь не показывать, что правда его задела. — Значит, все? Не любишь меня больше?
Он почему-то хотел, чтобы она снова смутилась, покраснела, отвела взгляд. Промолчала. Но Алиса ответила.
— Нет. Больше нет. Но так ведь лучше для всех, верно?
Герман кивнул, чувствуя как досада разливается по телу. Но ведь он сам этого хотел. И все сделал для того, чтобы это случилось.
— Верно!
— Но мне было очень больно, когда я увидела сегодня Яну в твоей квартире.
Наверное, это была последняя капля…
— Извини! — вырвалось у Литвинова, хотя он и не собирался просить прощения. — Прости… Надо было самому сказать! Не нужно было приводить Янку в нашу брачную ночь. Я… повел себя как свинья. Решил, ты так быстрее поймешь, что тебе со мной ничего не светит!
— Я поняла, — грустно улыбнулась Алиса. Она больше не плакала. — Я тогда увидела тебя настоящего… жалко, что не знала тебя таким раньше.
А вот это было уже обидно.
— Ты… когда… когда ты толкнул меня… там, в номере, и я упала, испугалась, что ты изобьешь меня как папа. Он часто на маму руку поднимает, не так как сегодня, но…
— Что?! — Герман возмущенно вскочил с пола. — Я тебя не трогал! Я не твой мудила-папаша. Я баб не бью.
Литвинов завелся с пол-оборота. Да как она смеет его сравнивать с прокурором! Он вообще не помнил в деталях, что именно говорил и делал. Но не бил точно! Но может и толкнул.
