Федор жестом фокусника вынул свою трость из китайской вазы.
― Смотрите, трость с круглым набалдашником. Если ее положить вдоль на одну из верхних ступенек... вот так... то нога непременно попадает на нее. Трость катится, и все, несчастный случай обеспечен. Эмма Францевна падает, подсвечник издает лязг, свеча ломается... Посветите, пожалуйста, здесь где-то должны остаться кусочки парафина... Ага, вот, ― Федор что-то поднял со ступеньки. ― Затем тело прячется в одной из комнат, куда редко заглядывают, например, в музыкальный салон.
А когда все засыпают, труп переносится к боковой лестнице.
― Зачем столько сложностей? Зачем переносить труп? ― всхлипнула Ариадна
― Ну, чтобы подозрения падали на всех обитателей левого крыла, а, впрочем, не знаю.
― Но кто же это сделал?
― Арифметика здесь простая, ― задумчиво произнес Федор. Преферансисты исключаются. Остаются четверо: я, Полина, дядя Осип и Глаша. У Полины мотив шкатулочного размера, я Эмме Францевне жизнью обязан, остаются домоправительница и повар.
У обоих нет алиби, и могут иметься веские причины для убийства. Дядя Осип, если Вы смогли доставить меня из флигеля в большой дом, то для Вас не составит труда отнести тело пожилой женщины к боковой лестнице.
Все сделали шаг назад, дядя Осип остался стоять у ступенек в одиночестве.
― За что ж ты меня так, сынок? ― растерялся он. ― Не мог я этого сделать. Я ж Эмме Францевне верой и правдой... Не жалея сил...
― А что? Гостиница и ресторан «Националь» не один миллион стоят, подлил масла в огонь Влад.
― В наше время и за меньшую сумму убивают.
― Что ж ты, Осип, ― хихикнула Глаша. ― Али запамятовал, как говаривал: «Барыня мягко стелит, да жестко спать, кого хочешь к рукам приберет. От нее не убежишь, хоть живой, хоть мертвый». Может, надоело тебе на нее спину гнуть, а тут такой подходящий случай: завещание уже подписано. Ты и ускорил событие, а?
Дядя Осип хватал ртом воздух, прижимал руки к груди и переводил отчаянный взгляд с одного участника следственного эксперимента на другого.
Все осуждающе молчали.
― Я вот что подумал, ― сказал Федор. ― Если бы дядя Осип нес тело Эммы Францевны, я бы услышал, у него поступь тяжелая... Кто у нас в доме ходит неслышно? Глаша.
Все покосились на Глашу.
― Господь с Вами, Федор Федорович, ― махнула она рукой. ― Нечто мне под силу поднять барыню, да донести ее до боковой лестницы?
― Поднять ― вряд ли, а вот волоком дотащить ― это вполне вероятно. Помните, Эмма Францевна была в розовом атласном халате.
