"
"Я заверещала и завалилась на пол. Тренога, подрамники и скелет выпали вслед за мной. Это был даже не скелет, а мумия. Во многих местах кожа сохранилась, остатки волос стояли дыбом, зубы отчетливо выделялись на безгубом черепе. Ужас сковал мои конечности, и я никак не могла выбраться из-под завала художественных принадлежностей.
На вопль вбежала Глаша и присоединила свой высокий голос к моим крикам.
Эмма Францевна стремительно вошла в комнату и всплеснула руками. Ей удалось не потерять самообладания.
― Прекрати орать, ― скомандовала она Глаше.
Вдвоем они освободили меня от человеческих останков, штатива и подрамников и усадили в кресло, где я и сомлела.
На меня напал какой-то столбняк, запоздалая реакция организма на шок. Я все видела, слышала и ощущала, но не могла двинуть ни единым мускулом. Разговор Глаши и Эммы Францевны доносился до меня, как сквозь вату.
― Господи! Кто ж это такой? Откуда? ― вопрошала моя бабушка.
― Истлел совсем, бедняга! ― сокрушалась Глаша, мелко крестясь. Кто-то его нафталином щедро присыпал, чтобы не пах.
От одежды одни лохмотья остались. Так бы легче было определить, с каких времен он здесь обитает... Уж не конюх ли это, которого ваш первый супруг изволил собственноручно задушить в девятьсот десятом году, когда узрел его в одном исподнем в вашем будуаре? А может быть это учитель латыни, который из любви к вам на пари выпил бокал яда? Или вы кого-нибудь от охранки прятали в девятьсот шестнадцатом, да позабыли вызволить революционера из тайника? Вот он и задохся.
..
― Не говори ерунды, Глаша. Это, скорее всего, «советские товарищи» кого-нибудь из своих припрятали. После семнадцатого года я здесь не появлялась.
― Да откуда ж они могли знать про тайник?
― Ладно, что теперь голову ломать? Что же делать с ним?
― Как ― что? Отпеть, да похоронить по-человечески. Душа его, наконец, успокоится ― и прямиком в рай, как невинно убиенный.
― Нельзя по-человечески. Слухи пойдут, милиция приедет, документы проверять будут... Надо Левушку вызывать!
Тут зазвучала электронная мелодия.
Эмма Францевна вынула из кармана длинной юбки изящный сотовый телефон и поднесла его к уху.
― Здравствуй, Левушка. Легок на помине. Приезжай, милый. Соскучилась по тебе...
Она закончила разговор и повернулась в мою сторону.
― Глаша, принеси флакон с нюхательной солью из моей спальни.
В носу засвербело от резкого запаха, и я распахнула глаза. Все плыло, как в тумане, а в голове крутилась дурацкая фраза: «Вольному воля, спасенному ― рай».
