Не бывшая жена миллионера

Ядовито хмыкает.

– То вы можете покинуть мою резиденцию прямо сейчас, без моей подписи на вашем контракте. Какой вариант вас устроит?

– Дорогая, ну что же ты ещё не разулась?

Никита быстро наклоняется, начиная снимать с себя туфли из крокодиловой кожи. Косится в мою сторону, пытаясь прогнуть взглядом. От былой нежности не осталось ни следа – сейчас он снова бизнесмен, трясущийся над ещё неподписанным контрактом.

От досады поджимаю губы. Понимаю, что теперь мы вместе вынуждены плясать под дудку этого выжившего из ума старика.

Это бесит. Выкручивает жилы, но пальцы покорно сдирают изящные лодочки.

– Чудесно.

Акайо удовлетворительно потирает сухие ладони. Зачерпывает металлическим совочком из кадки с лимоном рыхлую влажную землю, тут же высыпая её нам под ноги.

Я взвизгиваю от неожиданности. Пячусь назад. Только сильные пальцы Никиты помогают мне остаться в этой странной комнате, не позволяя вырваться. Он властно цепляет меня за локоть, шепча одними губами:

– Успокойся.

Я плотно сжимаю губы, закатывая глаза к потолку. Хочется стукнуть по темечку сейчас и Ямамото и Антонова, который готов на любые унижения ради этого контракта.

Японец тем временем подходит к своей кастрюльке, из которой уже перестал валить пар. Извлекает из кармана крохотную метелку, обвязанную какими-то бусами ярко-голубого цвета. Начинает шептать что-то на родном языке, поглядывая в нашу сторону.

Макает свой декоративный веник в странно пахнущий отвар и с силой обрушивает на нас ворох тёплых капель.

– Господи!

Отшатываюсь, как от огня, отчего-то взывая к Богу в такой щекотливой ситуации. Вызываю этим удовольствие в глазах Акайо. Он выжидательно поднимает палец вверх, констатируя:

– Боги услышали, это – просто отлично!

Подходит к окну, раздёргивая тяжёлые бордовые портьеры, создающие полумрак в этой странной комнате. Серебристый лунный свет тотчас озаряет помещение. Заливает мягким свечением пол, лизнув наши с Никитой голые ступни, засыпанные землёй.

– Сегодня первый лунный день молодой Луны. Я повяжу вам красные нити, которые укрепят связь, и прочту заклинание.

Ямамото почтительно склоняет голову перед Луной. В мягком белом свете его тёмные пряди как будто отливают серебром, а лицо приобретает застывшее выражение."

"Я кошусь на Никиту. На спокойном лице застыло какое-то странное выражение покорности и благоговения. Это пугает меня ещё сильнее японского обряда.