Не бывшая жена миллионера

Пытаюсь нащупать рукой свой айфон.

Не выходит. Приходится встать.

Окидываю беглым взглядом комнату. Морщусь, натыкаясь глазами на кучу мятой одежды, сваленной углу. Наконец, собираю осколки памяти воедино.

Гулкое биение сердца проходится по рёбрам, когда взор натыкается на мышку, завёрнутую в одеяло. Хрупкая. Маленькая. Нежная. Весь ворох воспоминаний о прошлой ночи обрушивается на меня.

Переливается через край."

"Рука сама по себе скользит по шёлковому белью в сторону Вероники. Едва касается оголённого плеча.

Осторожно убирает с ключицы в сторону шелковистую прядку.

Повторный вызов накаляет обстановку. Заставляет меня замереть на секунду, а потом в три прыжка схватить смартфон. Сцепливаю зубы от злости – Регина.

Какого чёрта ей нужно? Неужели поняла, что в июне ей шуба не понадобится, и решила стрясти с меня ещё что-то?

Вот же меркантильная баба!

Выхожу на балкон, вдыхая тёплый, ещё не успевший прогреться, воздух. Прикрываю за собой стеклянную дверь. Рычу, едва сдерживая злость.

– Слушаю.

– Ни-ки-та, когда ты вернёшься?

Чётко произносит моё имя.

Растягивает его по звукам, чем невероятно бесит меня. И знает это прекрасно.

– Тебя это волновать не должно, забыла?

– Ну, котик…

Эротично причмокивает, вызывая отторжение в моём организме.

– Твоя кошечка соскучилась…

Отбиваю вызов, отбрасывая ни в чём неповинный айфон в сторону. Плюхаюсь на диванчик, оборачиваясь к балконной двери. Сканирую Нику мягким взглядом.

Она по-прежнему спит. Прижимает к себе подушку. Смешно вытягивает губы в трубочку при каждом вздохе.

Это вызывает во мне прилив нежности. Того, что я не чувствовал уже давно ни к кому.

Думал, что зачерствел.

Насытился этими детскими чувствами.

Но теперь во мне будто что-то пробудилось. Восстало ото сна. Словно вулкан, проснувшийся через много веков забвения. И мне становится страшно от своих чувств.

Я не хочу быть уязвимым. Не хочу иметь Ахиллесову пяту, о которой знали бы все, кому не лень. В бизнесе это карается. И порой очень жестоко.

Айфон оживает.

Трясётся на столике с настойчивостью поезда дальнего следования. Подпрыгивает в нетерпении.

Снова она.

– Алло?

– Антонов, не смей бросать трубку!

Верещит, словно попавшая под проливной дождь драная кошка. Выплёвывает в меня едкие фразочки, сдобренные отборными матами.

Раньше я не замечал за Региной подобного поведения. Она сдерживалась. Блюла лицо. Да, порой истерила, ревновала, но старалась не доходить до сленга портовых рабочих.

А теперь съехала с катушек.