Кирилл смотрит на мой рот, и острое сексуальное желание, которое читаю в этом взгляде, ударяет по моему либидо еще одним разрядом!
Я хочу этого, возможно, даже больше. Хочу его… Сильнее, чем дышать. Но прежде чем, раскинув руки, лететь с этого обрыва, расставляю чертовы точки над “и”.
— Зачем ты приехал? — спрашиваю напряженно.
Его взгляд становится тяжелым.
Он отводит его в сторону. Раздумывает, и это выглядит так, будто он подбирает слова. Подбирает их, даже когда снова смотрит в мои глаза, не торопясь облекать мысли в словесную форму, а когда все же делает это, голос звучит хрипло.
— Некоторое время у меня был кризис, — сообщает. — Я не знал, что меня ждет. Помимо того, что ничего хорошего, конечно. Я не знал, насколько все плохо. И в какой-то момент не знал, нужен ли себе таким…
Мое сердце дергается, пугаясь этого признания.
— Но ты сказала, что я нужен тебе, — продолжает. — Нужен вам…
Очередной рывок в груди не мешает сделать уточнение:
— Я сказала, что ты нужен нам любым…
Усмехнувшись, Кирилл разводит руки, указывая на свои колени:
— Это не худший вариант из возможных, согласись.
Так что, все окей.
Он произносит это так, словно бросает вызов.
Миру вокруг, воздуху… всему и всем…
Давлюсь застрявшим в горле комом, качая головой:
— Нет… не окей… Ты так ничего и не понял?
Усмешка слетает с его лица.
Оно становится жестким. Таким, словно черты выточили из камня.
— Я понял достаточно. В том числе, себя.
— И что же ты понял?
Откинувшись на спинку стула, он смотрит на меня секунду, после чего говорит:
— Мне нужно было договориться с собой.
Научиться… воспринимать себя таким, прежде чем ожидать этого от других, или вообще строить какие-то ожидания…
— Но ты ведь не принял…
— Что? — он выгибает брови, изображая интерес.
— Себя… ты злишься, ты… будто весь в шипах… ты себя не принял.
— Я работаю над собой каждый день.
Помолчав, замечаю:
— Ты работаешь над собой плохо, раз так ничего и не понял.
— Чего ты хочешь? — говорит ожесточенно. — Я переверну для тебя весь гребаный мир.
Я сделаю для тебя все, что попросишь. Я не буду возражать, даже если ты приставишь к моей башке пистолет и спустишь курок…
Эмоции, которые копились во мне все эти месяцы, прорываются наружу.
Я хлопаю по столу ладонями, подавшись вперед и требуя:
— Тогда скажи мне то, что я хочу услышать."
"Он сжимает и разжимает лежащий на столе кулак. Сжимает и бросает в меня слова:
— Я сижу здесь только потому, что даже подыхая, слышал твой голос.
