Любые мысли, связанные с отцом моего ребенка, приводят в состояние раздражающей тоски, ведь в последнее время во всех привычных вещах мне чего-то не хватает.
Не знаю чего.
Яркости? Вкуса?
Его присутствия?
Он не дает о себе знать три дня, надеюсь, у него все отлично.
Мальчишка. Он просто мальчишка! Был и остался.
Даже для того, чтобы сгладить конфликт, он никогда не скажет “да”, если думает “нет”. Никогда не сделает вид что поверил, если не верит.
Взрослые люди ведут диалог, но с ним я просто не могу быть рациональной.
— Я поеду домой… — поясняю Оле.
— Я поняла, — вздыхает она.
Дождь стеной обрушивается на лобовое стекло машины, как только захлопываю за собой водительскую дверь. Прежде чем тронуться, я снова набираю няню, но она не берет трубку, чем приводит меня в состояние чокнутого сумасшествия.
Ливень мгновенно парализует город, в этом коллапсе я двигаюсь с черепашьей скоростью, и прихожу в настоящую панику, когда по стеклу начинает стучать град, размером с кулак Леона.
Набираю няню снова и снова, тыча по кнопкам висящего на панели телефона. Дорога, которая обычно занимает у меня не больше пятнадцати минут, сегодня становится резиновой. От этой беспомощности мне хочется взвыть. Стук града по крыше такой бешеный, что я сижу в машине, даже когда заезжаю на парковку своего дома.
Считая минуты, смотрю в окна, за которыми ни черта не видно, но, как только град прекращается, оставляя после себя трещину на стекле, выскакиваю из машины и несусь к подъездной двери.
На кафельный пол холла капает вода, сердце колотится от волнения и срывается вниз от облегчения, когда вижу в углу, в отведенном месте, среди других детских колясок коляску Лео.
Второй раз на этой неделе мне хочется разрыдаться."
"Консьерж смотрит на меня с жалостью, когда проношусь мимо. Оставляя за собой лужи, влетаю в лифт и приваливаюсь спиной к стене в ожидании, пока меня доставят на одиннадцатый.
В ушах все еще шумит от творящегося на улице безумия, возможно поэтому я не обращаю внимание на то, что дверь в квартиру не заперта. И не сразу понимаю, что смотрю на белые мужские кеды, стоящие посреди прихожей.
Угомонившееся минуту на сердце снова бросается вскачь, ведь я не сомневаюсь, кому принадлежит эта обувь.
Слышу звонкий голос Лео.
