Я набралась смелости и ответила:
— Джесселин.
— Джесселин, — протянул он, и внутри меня будто натянулась невидимая струна.
Моя имя в его устах прозвучало так… интимно, что на щеках вспыхнул румянец. Странно, но меня так называли и тётушка, и магистр Кеос, и Трей, но ещё ни у кого не получалось вложить столько эмоций в это простое звучание букв. Словно маленькая вселенная взорвалась внутри меня, и я на миг опустила голову, боясь не сдержаться и пойти за ним хоть на край света.
— Джесселин, — вновь повторил принц, только на этот раз обращаясь ко мне, точно хотел убедиться, что я откликнусь.
Я откликнулась и пропала окончательно, сгорела в том огне, что источали глаза с вертикальными зрачками. Мне тоже хотелось задать вопросы, но я боялась, что не получу на них ответы и лишь раззадорю собственное любопытство. — Джесселин… это имя тебе идёт.
Сердце готово было выпрыгнуть из груди. Яр начал склоняться к моему лицу, и только боги ведают, насколько мне хотелось привстать на цыпочки, чтобы самой податься навстречу губам его высочества, но боль….
Боль словно притупляла эмоции, не давала раствориться в собственных чувствах.
И я отвернулась. Губы Яра скользнули по моей щеке, но даже от этого бусина пустила разряд по моим вискам, и я поморщилась. Яр провёл носом по моей щеке, но заметил реакцию и слегка отстранился. Пытался найти ответ в моих глазах, но я отводила их, чтобы не признаться, насколько больно быть рядом.
— Чего ты боишься? — спросил тихо. — Ты заняла место сестры и… опасаешься, что я перепутаю вас? Джесселин, посмотри на меня, — я вынуждено подняла взор, — я никогда не перепутаю тебя, под чьим бы обличьем ты ни пряталась.
Просто верь мне.
Сердце заколотилось ещё быстрее, и я отрицательно покачала головой. Не этого я боюсь, вовсе не этого. Было ощущение, что я чувствую горячее, даже огненное дыхание Данияра, точно само пламя проникло в меня и играет, пытается растворить в себе, но у него не получается…
Возможно, всему виной — моя стихия? Она не даёт ему завладеть моим сознанием окончательно?
— Ты даже не осознаёшь, насколько ты моя, Джесселин Эндервуд.
Слова-стрелы. Он не боится признаний, идёт напролом. Его приучили проявлять свои чувства и эмоции. А меня? Чему учили меня? Бежать, бояться и скрываться."
"Медузы за стеклом продолжали свой невероятный танец. Со стороны они действительно были прекрасны, и я старалась не думать, сколько жизней они загубили, сколько живого уничтожили.
