У других есть чувства и эмоции, а не только инстинкты.
Трей натянуто улыбнулся и прошёл мимо, задев плечом Яра. Стэгги перебежал к нему, воспользовавшись этой возможностью. Раманскому принцу удалось сохранить безмятежное выражение лица, но в глазах полыхнул огонь. Намёки Трея, его оговорки… всё это наводило меня на определённые мысли, озвучивать которые я не собиралась. Это не просто личное. Если всё так, как я себе вообразила, это тайны райвимского масштаба.
И если всё так… я хочу услышать это от Яра, когда и если он захочет открыться.
Но как же болит голова!
— Выйдем на воздух, — попросила тихо.
Яр кивнул и достаточно грубо увлёк меня в сторону свободного балкона — их в королевской зале было около десяти, большая часть выходила в сад. Вот и перед нами раскинулись зелёные дорожки, освещённые магическими светлячками. Звёзды уже взошли на небе, а я и не заметила.
Вдохнув воздух полной грудью, я скосила взгляд на раздражённого Яра.
— У меня не было выбора.
— Выбор есть всегда.
— Ты злишься на меня? — уточнила я.
— Не хочешь понимать причины моих поступков и злишься? Яр, мы с тобой даже ничего не обещали друг к другу. Твои эмоции излишни.
— Излишни, — повторил он и взглянул мне за спину, а после вновь посмотрел в глаза, — а что не излишне, Джесселин?
— Тише, — попросила я и запоздало заметила вокруг нас купол безмолвия. Значит, нас точно не услышат. — Яр, я обещала Трею танец. Ещё до того, как узнала о его статусе.
— Как удобно узнавать всё после, — рыкнул принц и подался вперёд так резко, что мне пришлось отступить, уперевшись в перила.
— Не играй со мной, Джесселин. Ты даже не представляешь, какой зверь внутри меня. Раззадорь — и половина Энибурга не уцелеет.
— Ты угрожаешь мне? — изумилась я, тяжело дыша.
Яр сглотнул и отвёл взгляд, будто сам устыдившись коктейля эмоций, что бурлили в нём. Мы оба тяжело дышали, глядя глаза в глаза. Мне вновь почудилось, что его зрачки были вытянуты.
— Я никогда не посмею тебе угрожать. Скорее, я прошу тебя о благоразумии, потому что… — Яр привлёк меня к себе, положив ладонь на мою шею и наклонился так близко, что его губы почти касались моих, — я ревную.
Впервые. Извини, Джесселин Эндервуд, но с этого момента у тебя нет выбора. Ты будешь моей.
Он хотел поцеловать меня. Я тоже возжелала этого поцелуя, хоть и чувствовала боль в висках. Всё тело горело, вспыхивало от одного прикосновения раманского принца. Мы оба были опьянены друг другом. Смотрели, подавались, пили дыхание и… не решались.
