Не Владыку, наделённого огромной властью и силой, а… Впрочем, не суть.
— Что значит «никогда»? — выдохнул Тириш.
— Совсем? — изумился Кверг.
Я предпочёл промолчать. Лучше так, чем объяснять, что не проверял как раз потому, что проверить очень хотелось. Каждую секунду. До зуда. До паранойи! Но Владыка я или кто? Взрослый дракон или желторотый птенец, неспособный унять эмоциональный порыв?
Мне хотелось, но я держался, а в итоге она ушла, и я даже не почувствовал.
Не почувствовал!!!
— Хорошо, — сказал Кверг.
— Значит, плетения с большой вероятностью исчезли до того, как Лина ушла в храм? Но как такое могло произойти?
Тут моё настроение провалилось ещё глубже, хотя ничего более глубокого чем гномьи шахты просто не существует.
— Подозреваю, что Лина впитала эту магию, — сказал я, прикрывая глаза. — У неё Дар Власти, он в стадии стабилизации, а это, как известно, требует ресурсов. Когда мой дар был в этом состоянии, я тоже пару раз впитывал чужую магию. Это происходит непроизвольно, само по себе.
Такие сдержанные и мудрые советники дружно застонали. Тема дара вообще была болезненной — никто из нас не ожидал получить такой «сюрприз».
Это было невозможно. Невозможно настолько, что Кверг с Тиришем сначала не поверили, а Пия с Итариссой вообще не поняли. После того происшествия Пия целый час визжала, что к ним применили какую-то человеческую магию. Требовала расследования и наказания, но я мягко объяснил куда леди может пойти.
Непонимание, охватившее «потенциальных невест», было на руку, но на этом хорошие новости заканчивались.
Во-первых, я не сообразил присмотреть за плетениями, а во-вторых, служанка, приставленная к Лине, оказалась гораздо умней. Эта женщина как раз сообразила, что что-то не в порядке! Мы едва успели поймать её и поставить на память очередной блок.
Очень хотелось блокировать память и Пие с Итариссой, но такое вмешательство было в высшей степени незаконным. Слишком рискованным. Если кто-то заметит, поднимется такой скандал, в сравнении с которым одарённость Лины — ерунда.
— Она впитала магию и дар усилился? — слова Тириша были скорее утверждением, чем вопросом.
— Стал более стабильным, — поправил я, морщась.
— Ну, это, конечно, в корне меняет дело, — Кверг не удержался от иронии.
Я гневно прищурился. Способность советников к состраданию была прямо-таки поразительной. Впрочем, до сегодняшнего дня мне их сострадание и не требовалось. Да и сейчас, объективно говоря, мог обойтись.
