Я поджала губы и, состряпав на лице независимость, захлопнула дверь.
— Ну, и, пожалуйста, — пробормотала я себе под нос.
Мужчины отошли немного дальше, и я уже не смогла ничего слышать, даже если постаралась бы. Но, судя по взмахам руками Макса, тот о чём-то просил Акулова, а Акулов заверял его в чём-то.
По-видимому, уговорив Макса, босс, взглянув на руку с часами, задумчиво пожевал губы и сделал пару звонков. Макса куда-то отвели ребята в форме охранников, и Михаил Александрович вернулся в авто, слегка просевшее под ним.
Он молча положил крупные ладони на руль и сжал его так, что костяшки пальцев опасно побледнели, сделавшись совсем белыми. Я было хотела раскрыть рот, чтобы начать «допрос», но Михаил опередил меня.
— У меня столько проблем из-за тебя, Волкова, — его взгляд обжёг меня своей ненавистью настолько, что я не знала, куда деться в просторной кабине мерседеса, желваки бешено ходили по щекам, но чувственные губы растянулись в усмешке, — но именно ты мне и поможешь... ирония судьбы.
— Мог бы объяснить... — буркнула я.
— Много будешь знать, скоро состаришься, — он прикрыл глаза на миг и затем слегка стукнул по рулю руками, — поехали, нас ждут дела.
— Это решит твой вопрос быстрее, я получу своё вознаграждение и свалю из твоего дома? — уточнила я.
Акулов рассмеялся уже привычным для меня смехом, так резко отличавшимся от его образа и кивнул. Ехали мы долго, пока не остановились возле конторы с вывеской «Адвокатская контора «Котов и Ко». Нас встретили как самых дорогих гостей, чуть ли не облизав, предложив кофе и воду.
Заметив, что Акулов отказался за нас обоих. И пока я недовольно сопела, нас провели в зал для переговоров, усадив за стол.
Перед нами положили бумаги, и хитроватого вида немолодой мужчина спросил у босса, остаться ли ему, на что Михаил отрицательно мотнул головой. Под ложечкой засосало, и не только от голода.
— Это документы, которые ты подпишешь, — сказал Акулов так, словно я их уже подписала.
— Ознакомлюсь, — и открыла бумаги.
Я старалась не смотреть на него, знала, что увижу в его лице минимум, что презрение, максимум отвращение. Ни то, ни другое, я не хотела лицезреть. Я читала, и мелкие буквы прыгали передо мной. Сбивалась, начинала снова. Но текст я более-менее одолела. Смысл ускользал от меня. Текст был стандартным, но несколько пунктов меня насторожило. Рядом тяжко вздохнул босс.
— Волкова, это бумаги о неразглашении всё то, что ты увидишь и услышишь...
