Да и себе. Она, так же как и я, жаждала продолжения. Вот только его не будет. Хватит. Не надо больше играть ни с чьими чувствами. Тем более с чувствами этой не опытной и упрямой, но явно неглупой девушки. А то ведь всё придёт к катарсису, к тому, что мне придётся бросить, уйти, забыть.
Всех девушек можно разделить на две категории. Первые хотят хорошо устроиться в этой жизни за счёт тебя. Вторые, на самом деле могут испытывать чувства. Настоящие чувства по отношению к тебе. Даже хотят семью, детей… Но их ничтожно мало…
Я взял от этой девочки всё, что мне нужно.
Хватит с меня. Хочу её — да. Но одной ночи вполне достаточно. Было хорошо. Даже очень, настолько хорошо, что я захотел ещё раз. Но, видимо, достаточно.
— Хочешь, чтобы я сказал тебе, что целовал Катю Волкову? — холодно усмехнулся.
В её глазах я видел обрушение здания надежд. Навоображала, поди, себе с три короба. Зарёкся же не встречаться, если не покупаю свидание. Меньше чувств, меньше соплей.
Катя побледнела и с достоинством встала.
В глазах огнище. На хрена, Волкова, ты это спросила?! Зачем?!
— Не хочу, — сказала она и остановилась, дерзко задев меня плечом, обжигая.
Охерено красивая, растрёпанная, голая, дерзкая. Загнуть и трахать без перерыва, всю неделю, прерываясь лишь на душ и еду. Так чтобы ходила с трудом потом ещё неделю.
— И не мечтай, — проговорила девушка, я читался ею, как раскрытая книга, допустил к себе близко на свою голову.
— Ты… Не зарывайся. У нас лишь контракт, по нему я могу тебя пользовать с твоего согласия, — начал было я.
— Я всё поняла, Михаил Александрович, хотите указать мне на моё место? — спокойно спросила девушка, затем также спокойно продолжила, хотя я видел, как подрагивали от ярости её губы, — я его знаю. У нас лишь контракт, и по нему вы меня полностью удовлетворили. Можете ли вы такое сказать о себе?
Не просто урыла, а я прям почувствовал над собой метра два свежевыкопанной земли.
И безбожно соблазнительно виляя бёдрами, покинула мою спальню, вновь пробуждая во мне инстинкт размножения.
Ну и похрен! Натянул брюки и прошёл в кабинет. Я налил себе выпить и сел напротив портрета Полины.
Меня ждала долгая ночь.
Наутро чувствовал себя как побитая собака. Катя же, напротив, цвела и благоухала так, что мне хотелось смять её безупречно отглаженную блузу вместе с блузой и размазать по всему лицу красную помаду, целуя и обнимая её.
Вот опять! Прям ломает. Она мне не сказала ни слова, а сломала.
