Неужели я за это время провалилась в сон?
— Нет, все в порядке, лучше высплюсь в отеле, — прикрываю зевок и сажусь прямее, чтобы стряхнуть сонливость. — У меня для тебя кое-что есть.
Тянусь к сумке, а Хасанов слегка сбитый с толку наблюдает за моими стараниями, и когда я достаю оттуда переносной жесткий диск, начинает улыбаться.
— У тебя не было времени посмотреть фотографии Сережи сегодня утром, и я подумала, вдруг ты захочешь сделать это во время перелета… — Не успеваю договорить, Арман уже держит в руках неизвестно откуда взявшийся ноутбук и кивает в сторону диванчика.
— Рада, что угадала.
Подхожу к нему и усаживаюсь рядом с Хасановым, и на моих коленях тут же оказывается его ноут. Арман тянется и вводит пароль не потрудившись скрыть его от меня, и я подключаю диск к гнезду и переношу фото на рабочий стол.
Через несколько долгих минут на экране появляется галочка, и я отсоединяю устройство, и открываю первую папку с фотками, где Сереже нет и месяца.
— Как ты уже знаешь, он родился в конце лета, роды прошли относительно ровно, и через три для нас уже выписали из роддома, и мы отправились домой…
Мой рассказ начинается с самых первых дней жизни нашего сына, я комментирую каждую фотографию, а Хасанов с замиранием сердца впитывает эту информацию, словно самые ценные слова в своей жизни, поэтому когда к нам подходит Сережа мы оба настолько поглощены беседой что ни сразу обращаем на него внимание.
— Мам, у тебя телефон сел, где зарядка? — спрашивает, и я спохватываюсь и указываю взглядом на сумку, и сынок кивает и убегает обратно в спальню, прихватив кабель.
— На чем мы…
— Ангел, — Арман перебивает, и я поворачиваю к нему голову и воздух в груди почему-то застревает, столько нежности в черных, как ночь за окном, глазах. — Спасибо тебе за него.
Молчу, лишь брови недоуменно сходятся и я невольно ловлю его слова, потому что где-то внутри зреет понимание, он говорит это искренне."
"— Спасибо тебе за нашего сына, — Арман цепляет мою кисть и сплетает наши пальцы, а я чувствую какая его рука горячая, а ладонь слегка шероховатая.
— Я наговорил того дерьма тогда, потому что злился, что ты украла у меня его детство, но сейчас понимаю, что был не прав. Одному Богу известно как тяжело тебе было дать нашему сыну жизнь, как ты страдала, когда его рожала, и как сложно тебе было в одиночку его растить, но ты справилась. Я смотрю на Сережу и вижу в нем достойного человека, пускай он еще ребенок.
