Но он, словно не замечая меня, подлетает к Арману и протягивает ему один из мотоциклов.
— Держи, можешь этот взять, я не против, — добродушно улыбается, и у меня снова сжимается сердце, когда Хасанов принимает игрушку из рук Сережи и начинает ее с интересом рассматривать. — У меня есть еще зеленый, пошли, покажу!
Арман кивает и, вернув сыну байк, легонько треплет того по волосам.
— Мама права, тебе нужно переодеться, а я пока вымою руки, идет? — переводит на меня взгляд, от которого пульс чуть ускоряется. В нем нет ничего пошлого, напротив, самая чистая и неподдельная искренность.
— Кофе буду, спасибо. Черный без сахара.
Видит на моем лице замешательство и в его глазах мелькает огонек иронии. Он ведь пил совсем другой кофе, тогда, в кабинете, когда мы разбирали учебники. С сахаром и сливками. А может дело в том, что в тот момент, когда я задавала ему вопросы о предпочтениях, его мысли были направлены в другое русло?
И словно прочитав причину моего замешательства, Арман улыбается и, взяв за руку Сережу, позволяет увести себя в сторону комнат.
Я вхожу на кухню, все еще не зная как относиться с таким переменам в его поведении. С одной стороны то, что он так себя сейчас ведет — очень здорово, такой Хасанов вызывает доверие, и я не боюсь оставить с ним сына. Но с другой стороны, он и меня интригует больше, и я невольно ведусь на его обходительность и манеры. А в купе с убийственной внешностью сексуального брутала и фигурой греческого Бога, эта смесь просто сражает наповал.
Ставлю чайник и достаю турку, решив, что лучше сварить кофе самой.
Из ванной доносятся голоса, а потом удивленный вскрик сменяется смехом, и я бросаю все, чтобы проверить что там произошло.
Влетаю туда, но туча брызг заставляет отскочить, и меня едва не сбивает с ног смеющийся Сережа.
— Воду перекрывай, — голос Армана заставляет развернуться и выскочить к туалету. Открываю дверь и поворачиваю барашек, слыша как в ванной все затихает. Смех разбирает, и я упрямо сжимаю губы, но когда возвращаюсь в ванную не могу сдержаться и сгибаюсь пополам, заходясь в диком хохоте.
— Боже, женщина! Нет, что б пожалеть, она издевается."
"Он выглядит таким обиженным, но как ни стараюсь, я не могу перестать смеяться, воздуха не хватает, и я прерывисто вдыхаю через смех, а потом все же успокаиваюсь и долго выдыхаю, стирая с глаз слезы.
— Прости, — закусываю губу, окидывая взглядом промокшего Армана и укол совести все же заставляет меня стать серьезной на секунду.
