Не играй со мной

Главный герой, тот самый художник, которого должны были расстрелять в конце, безумно проникновенно пел о любви. Настолько красиво, что я затаила дыхание, чувствуя как его голос проникает внутрь, обволакивает, словно кокон, затрагивая какие-то струны в моей душе.

— Как красиво, — едва слышно прошептала я, посмотрев на Лекса. — Лекс?

С брюнетом что-то происходило: все краски схлынули с его лица, тело напряглось, а руками он с такой силой сжимал подлокотники, что я удивилась, как те выдерживали. Судорожно вздохнув, он закрыл глаза, а затем резко поднялся.

— Пойдем, — бросил, не глядя на меня.

— Куда? Опера же не закончилась еще.

— Даша, — он говорил тихо и медленно, немного заторможено, и я не узнавала его голос. — Пожалуйста, пойдем.

Кивнув, я тихо извинялась перед остальными зрителями, которым мы немного мешали, пробираясь к выходу. Мне приходилось практически бежать за парнем, так быстро он шел. Не говоря ни слова, Лекс вышел на парковку, замер, а затем вдруг запутил руку в свои волосы.

— Блядь, — выругался он, с каждой минутой все больше пугая меня.

 — Блядь, — повторил снова. Достал ключи от машины, бросил их мне, и, попросив подождать в салоне, сорвался в сторону стоящего неподалеку магазинчика.

Я не понимала, что с ним происходило, но была уверена, что причиной его состояния стала имена та песня. А значит, Саша меня не обманула.

— Господи, — тихо выдохнула я, потерев лицо. Чувство вины оглушало. Вины и злости. Почему она не предупредила меня, что парень не просто конкретно эту оперу не любит, а так болезненно реагирует на одну единственную арию?

Арию, которая похитила мое сердце, и довела до такого состояния Лекса.

Арию, которую он услышал из-за меня.

— Господи, — снова прошептала я, напряженно вглядываясь в тонированные окна, с облегчением выдохнув, когда увидела Лекса. Тот стоял в нескольких метрах от машины и курил. И это было странно, потому что он никогда не курил.

— Да что происходит? — разозлилась я, чувствуя зарождающиеся ростки страха.

Отбросив сигарету, парень резко открыл дверь, сел за руль, и завел двигатель.

На меня он не смотрел, а я никак не могла заставить себя нарушить повисшее в салоне молчание. Тяжелое и гнетущее, оно стало нашим спутником до самого дома, до которого мы доехали на удивление быстро. Я краем глаза смотрела на Лекса, тот же упрямо следил за дорогой. Губы его были сжаты, руки крепко сжимали руль, а лицо было бледным.

— Всего один вопрос, Даша, — сказал Лекс, когда мы уже были у моего дома.