(Не) измена (СИ)

Без неё всё бессмысленно. Без неё дно.

Ввалился обратно в её номер, чуть не снеся дверь с петель. Варя сидела на полу, обхватив себя руками. Сотрясалась мелкой дрожью, никак не реагируя на то, что больше не одна.

Подлетел к ней, подхватил под руки и потянул вверх. Приподнял её голову, обхватив подбородок, заставляя смотреть в лицо. И она смотрела. Глаза краснющие. Губы искусаны, дрожат. По щекам пролегли дорожки из слёз.

— Моя, слышишь? Только моя. — свой голос не узнавал. Хрипел и словно эхом сам себя слышал.

— Никит… — еле слышно.

А меня как стрелой от её голоса. Насквозь. Наживую.

— Ничего не говори. Забудь всё нахрен. И я забуду. Всё сделаю, и ты не вспомнишь. Нужна мне. Пиздец, как ты нужна мне. — и хер поймёшь, кого трясёт сильнее. У самого тремор по всему телу. Сука! Перед глазами плывёт, картинка размывается.

— Поцелуй меня. Пожалуйста, Никит. — приглушённо и всхлипывая. С надрывом. Что жилы тянет. Цепляется за меня, комкая ткань рубашки.

Она ещё и просит. Маленькая моя. Да я бы душу дьяволу продал, чтоб разрешила.

Тряхнув головой, накинулся на Варю. Как голодный. Будто и не брал её совсем недавно. Целую её. Губы солёные, припухшие. А у самого сердце в груди хреначит на разрыв. Моя она. Вся моя. Другого нам не надо.

Вцепилась в меня маленькими пальчиками, прижимает к себе, плачет и целует. А я дурею. Просто с ума схожу. Моя. Моя и ничья больше. И пусть хоть небо рухнет.

Оторвав её от пола, донёс до кровати и рухнул вместе с ней. Чудом успел выставить локти и упереться коленом в матрас, чтоб не придавить собой.

Невозможно её не любить. Такую маленькую, нежную. Такую родную. Свою. Ту, от взгляда которой, всё нутро наружу. Грудину вспарывает.

После скорых, но глубоких поцелуев, стал срывать с неё одежду. Что некогда было расстёгиваться, рвал. Она также, резкими движениями стаскивала вещи с меня. Кажется, даже несколько пуговиц на рубашке вырвала. А меня крыло от желания. Заклеймить, сделать так, чтоб ни о ком больше не думала. Только мы. Только она и я. А всё, что из прошлого, в этом прошлом и останется.

Похоронено и закрыто. Бесповоротно. И чтоб не вспоминать.

Когда мы были полностью обнажены, подтянул её за бёдра ближе. Накрыл собой, припал к губам. Проталкивал в рот язык, наслаждаясь её ответной реакцией. Она тянулась, отдавалась, тоже горела. Как и я, вспыхивала.

Направил себя рукой и вошёл. До конца, до самого основания. До характерного влажного звука и до искр перед глазами.

— Моя. Только моя. — выговаривал с каждым толчком.