Не кровный Брат

Вспомнила, как ОН восхищался ими, как постоянно трогал их и вдыхал запах. Вспышка ярости. Схватила ножницы, собрала волосы в хвост и отрезала его под самые уши, бросив на пол то, что было роскошными локонами.

Ему назло. Он так их любил. Впрочем, он вряд ли знал об этом, но мне стало легче. Так я попрощалась с ним навсегда. Смирилась, что Кирилл не вернётся. Выкинула почти все вещи, что напоминали о нём.

Осталась лишь собака Гуффи, которую я оставила на диване в своей комнате, и к которой потянулись руки сами собой, как только я закрыла дверь.

Я не поднималась давно в эту комнату. Мне было тяжело. Когда приезжала к родителям, мы проводили время только внизу.

Пальцы чувствовали мягкую приятную ткань. Старая, потрёпанная временем игрушка. Кажется, она всё ещё хранит наш запах и нашу историю.

Вспомнила, как я получила её. Это был Новый год.

— Гуффи? — помотала я собакой из мультика в мягком варианте.

— Ага, — засмеялся этот засранец. — Можно сказать, что этот собакен стала нашим купидоном.

— Где ты её только нашел?

— Лиза, у нас проведён интернет в доме, а в гугле я не забанен.

Нашёл.

— Спасибо, — поцеловала его в щеку. — Классная!

Тогда я была безмерно счастлива, и ещё не знала, как безжалостно он растопчет моё сердце, как изуродует душу. По щекам покатились горячие слёзы.

Ну вот, я же запретила себе думать о нём, думать обо всём, что было, потому что любые мысли о Кирилле ещё долго заканчивались слезами до икоты — плохие воспоминания вновь вызвали старую боль, а хорошие — тем более.

У себя дома получалось не думать об этом.

Но когда оказалась снова в этом коттедже, где всё начиналось и где всё закончилось, поняла, что уже через несколько часов я увижу его, нашла эту собаку, раны как будто вскрылись и кровь засочилась по новой. Всё в этом доме напоминает о нём невольно. Здесь просто нет места, в котором не жила бы наша страсть и любовь в те дни, когда мы ещё были вместе.

Я должна успокоиться. Взять себя в руки. Я не могу до сих пор любить его, но впала в настоящую панику от одной мысли, что он просто приедет сюда, я снова увижу так близко эти серые глаза, упрямые губы…

Он уже не тот мальчишка, которого я знала.

Кириллу почти двадцать пять, он — взрослый мужчина. Наверное, ещё более огромный, чем был раньше. Ещё более циничный и злой. Таких людей время делает куда более жёсткими. Я должна помнить об этом и не должна плакать о нём.

Но плачу."

"Да, я любила его. Я готова была побежать за ним хоть по битому стеклу, как вдруг он сам всё оборвал.