Стеф захлопывает рот. Смотрит снизу вверх, а на щеки набегает румянец. Краснеет вся до кончиков ушей. Я попал в точку. Девчонка обескуражена. Отбрыкивается:
– Ты себе льстишь.
– Ну нет. Ты можешь сколько угодно отнекиваться и кусаться, но тебя ко мне тянет!
– Чушь!
– Я знаю это, Стеф! Чувствовал. Что два года назад, что неделю. Ты хочешь, но слишком труслива, чтобы признаться себе в этом, забыться и прыгнуть в омут с головой. Тебе везде нужен гребаный контроль! Поэтому что тогда, что сейчас – ты находишь любой удобный момент, чтобы задеть меня, показав свое безразличие и смотаться трусливо, поджав свой вертлявый хвост.
– Ты не прав!
Я снисходительно улыбаюсь. Серьезно?
Стеф это еще сильнее бесит.
Мимо проходят люди, опасливо поглядывая в нашу сторону. Но тут же спешат смотаться, напоровшись на мой взгляд.
– Я тебя не хочу! Ясно? Заруби себе на носу, – толкает меня ладошками в грудь Ростовцева. – Не хочу! Ты не прав.
Я перехватываю ее запястья, сжимая, дергаю на себя:
– Прав.
– Ты мне не нравишься!
– Но возбуждаю.
– Нет.
– Ладно Варламов, – игнорирую ее упрямое «нет», – хочешь запрыгнуть к нему в койку – пожалуйста! Он поразвлекается и укатит. А Федор твой? Тебе не кажется, что твое вранье самой себе зашло слишком далеко?
– А он-то тут при чем?
– Да при том, что из-за своей трусости ты проживешь все свою жизнь с тряпкой, который за два года не нашел времени отвести любимую женщину в гребаный ЗАГС, Стеф! Он ведь не нужен тебе, ты его не любишь, ты его не хочешь…
– Ты не знаешь, о чем говоришь! Пусти меня немедленно! – дергается, вырывается.
– Знаю! Вижу! Качественно оттраханная женщина не будет сначала стонать в объятиях одного, а потом вешаться на шею, предлагая себя друг… млять, м-м! – шиплю и сжимаю челюсти, хватаясь за щеку. Она зарядила мне звонкую пощечину. Замахнулась от души и врезала так, что перед глазами пляшут черные мушки.
– Какая же ты скотина, – тихо с надрывом шепчет Стеф.
Меня током прошибает.
Я фокусирую свой взгляд на ее лице. Раскраснелась, ноздри раздуваются, как у бешеного бизона.
Губы дрожат, она их поджала, в глазах застыли непролитые слезы.
Что я только что… Господи, я такой мудак! Дебил! Такую херь сморозить про «стонала» и «предлагала» Стеф? Придурок конченый! Ни черта ты в бабах не разбираешься, Нагорный. И язык тебе твой в жопу бы засунуть.
– Стеф, пр…
– Замолчи. Видеть тебя не хочу, – крепче перехватывает лацканы пиджака Карамелька. Отступает и срывается с места. Убегает от меня, цокая каблуками.
