— Глаш. Глаша… Аглая… Прошу. Давай поговорим?
У него трясутся губы. Они бледные и тонкие, как нити. Глаза безумно и жадно скользя. Пальцы хватают за кисть, обжигают.
Жадно скользит выше, до локтя, снова к кисти спускается, к кончикам пальцев.
— Не трогай меня, ничтожество. Не трогай.
— Глаш, я не мог. Я все объясню. Не мог… Нельзя было. Давай поговорим? Не здесь, — просит. — Я… Я все про знаю. И про дочь. Нашу… Тоже!
Если бы он просто про меня трепался своим лживым языком, я бы еще молча могла сбежать. Но он самое святое, самое дорогое мое посмел тронуть.
МОЮ ДОЧЕНЬКУ.
— Это моя дочь, а ты — просто ошибка. Просто преждевременный эякулят, понял?! Ты… Отойди! — мой голос гремит. — Отойди и не смей упоминать мою дочь, потаскун, блядь. Враль. Вали к невесте, к вашему ребенку! Гнус.
— Не было у меня никогда невесты. Не было. И не рожала она. Я все объясню, сейчас… есть возможность. Я чист, я ни с кем. Я… Я люблю тебя!
Вокруг стихло. Даже музыканты перестали играть, разинув рты, смотрят.
— Не смей говорить о любви, потаскун вонючий! Ни одному твоему слову не поверю, слышишь? Ни одному! — выкрикиваю.
Потом приглядываюсь к тому, во что этот гнус одет.
— И костюмчик мой. Тот самый!
Я киплю."
"Теперь-то я знаю, кто мой тайный клиент, кто бешеные деньги отваливает на свой гардероб, кто самые дорогие варианты заказывает. Тот самый потребитель эксклюзива и, буду честна, всегда оплачивает намного больше, щедро!
— Ах ты негодяй. Гнусный, подлый, вонючий негодяй! — меня трясет. — Не смей носить мои костюмы.
Не смей!
Распахиваю сумочку, там у меня лежат красивые серебряные ножницы с позолоченной ручкой и гравировкой моего имени на рукояти.
Вчера подарили, сегодня я взяла их похвастаться Ане.
Вынимаю их и щелкаю, приблизившись к Тихону.
Хватаю его за галстук, начиная кромсать, делаю пару рывков.
Потом, словно мне не хватает испорченного галстука, я дырявлю воротник и рубашку.
— Не смей. Слышишь меня?! НЕ СМЕЙ! Больше ни за что… Никогда.. И деньгами,и заказами подавись!
На моих плечах стискиваются его пальцы.
Я выворачиваюсь, взмахнув ножницами, острие чиркает по груди, в прорехе, оставив красный след.
Отшатываюсь назад, понимая, что это перебор!
Запнувшись, рухнула на стул.
— Глаша!
— Уйдиии! — кричу, швырнув в него тарелку.
Он прикрывается, но вторая тарелка угодила в голову и рассыпается брызгами осколков во все стороны.
Тарелки здесь — тяжелая ресторанная утварь. По правой части лба Тихона потекла струйка крови.
