Не мешайте палачу

Через полминуты тренькнул другой аппарат, Юра схватил трубку и, услышав абонента, подмигнул Насте. По его скупым репликам невозможно было понять, о чем идет речь. Наконец он положил трубку и широко улыбнулся.

– Ну вот, а ты хныкала, что медики не звонят. Теперь все понятно. В легких и в крови Асатуряна обнаружен газ нервно-паралитического действия.

– Точно, – Настя чуть не подпрыгнула на своем стуле. – Я так и чувствовала. В него выстрелили из газового пистолета, направили струю прямо в лицо. После чего убийца сел за руль и спокойно переехал несчастного.

Вернее, в первый раз он его просто сбил, потом развернулся, включил фары, чтобы лучше видно было, и аккуратненько проехал по телу так, чтобы уж наверняка. Вышел из машины и ушел. Гениально и просто. Ни криков, ни погони, ни драки, ни брызжущей на одежду крови. Чисто и красиво. Господи, ну и мразь нам с тобой попалась! Хотела бы я на рожу его посмотреть.

– Ты лучше на кипятильник свой посмотри, – посоветовал Коротков.

 – У тебя уже вся вода на полу.

Настя всплеснула руками. Действительно, вода уже давно закипела и теперь булькала в высокой керамической кружке так отчаянно, что выплескивалась на пол. Она лихорадочно выдернула штепсель из розетки, но все равно воды в кружке осталось маловато.

– Ладно, это тебе, – горестно сказала она Короткову. – Сейчас еще вскипячу водички. Ну и растяпа же я.

– Пей-пей, – усмехнулся Юра. – Помрешь еще без кофе-то. А я уж потерплю."

"Они были очень дружны, хотя и совсем не похожи друг на друга, а может быть, именно благодаря этому и сблизились.

Юра был влюбчивым и ветреным, Настя – спокойной и холодноватой. Коротков легко впадал в отчаяние и так же мгновенно умел перестраиваться, встряхиваться и, засучив рукава, хвататься за работу. Настя легко мирилась с неудачами, тщательно анализировала их, выискивая собственные ошибки и выковыривая зерна полезного опыта. Для того чтобы заставить ее впасть в отчаяние, нужно было много всего и одновременно. Но если уж она давала волю слабости и поддавалась депрессии, то это бывало всерьез и надолго, и вывести ее из этого состояния не могли ни радостные неожиданности и приятные сюрпризы, ни уговоры и утешения, ни веселые и по-настоящему остроумные анекдоты. Она ходила тихая и подавленная, из-за каждой мелочи на ее глаза наворачивались слезы, а разговаривать она начинала медленно и так ровно, словно читала вслух заготовленный текст.