Задумываюсь, а может дело не только в том, что я неожиданно попала под удар огненного шара из-за мелкого расшалившегося провокатора? Рон вчера щедро поделился со мной своей стихией, той самой, которая плещется сейчас внутри солнечного сплетения. Он ведь и раньше это делал, у портнихи. Могла ли его стихия уже тогда пробудить во мне новую магию?
Сажусь на кровати, скрестив под собой ноги. Подношу к лицу руку, настраиваюсь, и легко, словно я всегда это делала, вызываю в центре ладони язычок пламени. Формирую на второй руке небольшой воздушный шарик.
Арви с интересом за мной наблюдает. Эта огненная мелочь последнее время любит спать на моём животе. Вполне вероятно, что он тоже постарался для того, чтобы во мне проснулась огненная стихия.
Я знаю теорию магии: ничего из ничего не возникает. Нельзя пробудить дар, который не заложен в человеке от природы. Если воздушнику перелить в центр силы огонь, то это лишь поддержит и укрепит его собственный воздух. Похоже, зародыш дара должен быть изначально, и тогда вот такой подкачкой ресурса можно ускорить процесс его проявления.
Жаль, что я ещё так мало знаю. Вполне вероятно, маги давно уже пользуются таким методом.
– Арви, ты знал об этом? – спрашиваю малыша скорее риторически, потому что ни услышать моих мыслей, ни дать вразумительный ответ он не способен.
Осталось докопаться, это мои измышления, или и впрямь работающий метод? Нужно поговорить с Роном серьёзно. Только подумать, как это сделать, и какую часть правды я могу ему рассказать. После пробуждения второй стихии он уже вряд ли будет против моей учёбы, но, если поймёт, что мне грозит опасность от лорда Микеля, что-нибудь обязательно предпримет.
И я так и не пойму, что тот задумал.
«А оно тебе надо?» – вмешивается здравый смысл.
И в самом деле. Может сорвать планы негодяя, этого уже достаточно?
«Нет, недостаточно», – твёрдо говорю самой себе.
Доказательств злого умысла нет. И самого преступления ещё нет. Это значит, нам с Роном, если он во всё это поверит, потом всю жизнь охранять сына, каждое мгновение быть начеку.
А есть вероятность, что дар, которого жаждет убийца, проснется в следующих поколениях. Время ведь оно такое, Микель может и через два-три столетия вернуться в то прошлое, в которое стремится. И использовать для этого кого-нибудь из наших потомков.
Вот только в какое время ему надо? Что если у него благородная цель спасти и вернуть свою истинную? Что если на преступления его толкает любовь?
Насчёт благородства я, пожалуй, погорячилась.
