– Ма-а, Айка дерзит.
Из гостиной раздаётся гортанный голос мачехи.
– Пришли её ко мне.
– Слышала? – победно улыбается Паэлла, и её толстые щёки, подпрыгнув вверх, снова превращают глаза в щёлочки. – Иди давай. Мама объяснит тебе, как надо вести себя с господами.
– Кофе принеси с выпечкой, – приказывает мачеха, едва я появляюсь в дверях гостиной.
Госпожа Фецилия возлежит на оттоманке с очередным любовным романом в руках.
Никаких иллюзий о том, что выговор отменяется, у меня нет. Вот сейчас принесу ей кофе, и мне всё объяснят: и что кормят меня из милости, и что я должна быть благодарна.
Спускаюсь на кухню, не сильно торопясь.
Меня окутывает тепло от печи. Запахи корицы и ванили щекочут нос. На столе – почищенные и нарезанные на дольки яблоки, рядом – большая деревянная миска, накрытая белым полотенцем. Судя по горке над ней, тесто уже поднимается.
Возле плиты хлопочет Лина. При виде неё у меня неожиданно перехватывает дыхание. В голове возникает жуткая картинка, на которой моя Лина лежит на полу в смутно знакомой комнате, высушенная, словно мумия.
– Что с вами, госпожа? – ласково спрашивает самый родной для меня человек. – Вы словно привидение увидели.
А я даже ответить сразу не могу: так сжалось горло. Откашливаюсь.
– Всё в порядке, а ты как? Здорова?
Не могу удержаться, делаю шаг вперёд и обнимаю Лину. Мне необходимо почувствовать её тепло, то, что она живая. Что за бред? С чего ей не быть живой? Она ещё совсем не старая.
– Ну что вы, госпожа, – растроганно шепчет Лина, стоя с разведёнными в стороны руками и стараясь не испачкать меня мукой. – Не ровён час, увидят да госпоже Фецилии доложат. Не положено вам со слугами фамирья… фамильяр… ну вы поняли.
Я отстраняюсь и шмыгаю носом.
– Я и сама могла ей кофию наверх подать, так ведь вы опять голодной останетесь. Вот скушайте. Только поджарила.
Лина ставит на стол тарелку с горкой пышных, исходящих паром творожников. У меня слюна выделяется.
Присаживаюсь на край табуретки, поглядывая на дверь: не хотелось бы попасться на глаза вездесущей сводной сестре, беру рукой горячий кружочек и откусываю. Под хрустящей корочкой обжигающая нежная творожная масса.
Наблюдаю за руками Лины, как они ставят на поднос чашку, кофейник и сливочник из тончайшего фарфора.
С этими тёплыми руками связано моё детство.
Мама умерла родами. И Лина стала для меня всем. Кормилицей, няней.
