Не мой парень

Кажется, я простила его и себя, и приняла свое право на счастье.

Судя по всему, мама моей веры в счастливый исход не разделяет. Ее лицо искажается гримасой сочувствия, но, к счастью, она воздерживается от уничижительного комментария и просто говорит:

— Какая же ты у меня наивная, Тони.

Сестра возвращается за стол в полном боевом макияже и с распущенными волосами. Видеть ее такой гораздо привычнее, и чувство тревоги отступает.

— Боюсь, я не смогу прийти на ужин в следующую субботу, — считаю нужным предупредить.

 — Компания Финна будет отмечать свой день рождения. — поворачиваюсь к притихшему отцу и уточняю: — Ты, наверное, тоже приглашен, пап?

Резкий, словно скрежет металла, голос Ким заставляет меня вздрогнуть и повернуться к ней.

— Мы все приглашены, Тони. — Ее глаза мечут молнии, на скулах проступает гневный румянец: — Кажется, ты забываешь, что именно я, а не ты, была девушкой Финна. То, что есть между нами никуда не денется, кто бы и как не пытался. Через год тебя на этом праздновании не будет, а я буду в числе приглашенных всегда.

Ты можешь мнить о себе все, что угодно, но в глазах Финна и остальных ты навсегда останешься моей младшей невзрачной сестренкой.

— Кимберли, — неуверенно осекает брошенную грубость отец. — Не нужно так с сестрой…

— Защищаешь ее, папа? — истерично взвивается сестра. — Это я была той, кто купил этот стол, за которым вы сейчас обедаете! Я дарила вам подарки все эти годы! Что сделала она? Ничего! Забитая тихоня, боящаяся собственной тени! Жалкая мышка, сохнущая по парню своей сестры! Получила заказ благодаря отцу и по нелепой случайности попала на съемки белья, и теперь возомнила, что весь мир у ее ног! — поворачивается ко мне, тыча в меня дрожащим пальцем.

 — Думаешь, Финн станет встречаться со тобой после меня? Да его на смех поднимут!

От ее слов обидно, но громкие выстрелы больше не ранят. Кажется, эти четыре дня с Финном соткали для меня защитную мантию.

Я привыкла думать, что сказанные слова должны что-то значить, поэтому всегда принимала любую критику близко к сердцу, начиная копаться в себе.

А оказывается бывает вот так: едкая агония злости, не имеющая под собой ничего. Ее выливают на тебя от собственных боли и бессилия, в приступах эгоизма и слабости. Просто нужно найти в себе достаточно силы и мудрости, чтобы не пускать под кожу.

— Аккуратнее с мимикой, Ким, — говорю, поднимаясь. — не дай Бог, появятся морщины. Подписчики тебя за это живьем съедят.